И тут увидела первого человека. Из тех, кто жил на этой улице. Женщина с тяжелой хозяйственной сумкой направлялась к соседнему дому.

— Добрый день.

— Здравствуйте, — ответила женщина, в голосе ее чувствовалось скрытое напряжение. Незнакомый человек стоит у соседского гаража, двери которого распахнуты настежь. Пришлось вступить в диалог. Спросила:

— Вы соседка?

— Кого соседка?

— Тех, кто жил в этом доме. Вы с ними общались?

— А вы кто?

— Я? Я родственница.

— Его или ее?

Кивнула удовлетворенно — значит, они жили вместе.

Вообще-то ее. Хозяйки. То есть… Бывшей…

— Анны Павловны?

— Да. Я родственница Анны Павловны. У меня есть ключи. Вот. — Показала связку. Женщина внимательно посмотрела на брелок. — «Что? Что такое?»

— А где же Паша?

— Паша? Ах, да! Паша. Ну конечно! Павел Мошкин!

— Ну фамилию его я не знаю, — сурово сказала соседка. — Паша и Паша. Вообще-то мы мало общались. То есть почти не общались. Но это его ключи. И машина на месте.

— Значит, хозяин где-то поблизости.

Женщина все еще напряжена. Она же слегка оживилась, затараторила:

— То-то я никак в толк не возьму! Приезжает родственница из провинции, а никого нет! Дали телеграмму и не встречают! А ключи оставили! Меня зовут Валерией. Валерия Летичевская.

— Ах, так! Что ж вы на похороны не приехали? Родственница из провинции. Никого ведь не было! А как речь зашла о наследстве…

— А что, уже зашла? Вы меня простите. Я получила телеграмму. Но почему-то уже после похорон. Подписана Павлом Мошкиным.

— Понимаю. Все это странно. Очень. Дело в том, что хотя мы почти не общались, вторые ключи Паша отдал именно мне. Потому что с другими соседями отношения были напряженные. И у Анны Павловны, и у него.

— А почему? — Постаралась искренне огорчиться.

— Ну, вы лучше знаете свою родственницу. Она сильно болела последнее время, и жила замкнуто. В молодости была очень красивой женщиной, я видела портрет. И как-то в один миг превратилась в развалину. Сорок пять лет! И уже в могиле! Говорят, рак. Последние дни выглядела ужасно. Во-первых, похудела. Пока не увезли в больницу, ходила по дому, словно скелет. Череп обтянут желтой кожей, волосы выпали. Ужасное зрелище! Не удивительно, что пряталась от людей.

— Да, понимаю.

— Так дать вам вторые ключи?

— Зачем?

— Ну Паше ведь могут понадобиться. Странно, что он свои ключи оставил вам. И от машины, и от гаража. Насчет второго комплекта меня предупредили — для гостьи. Да. Для гостьи. Именно так. Но он имел в виду…

— Пусть пока останутся у вас, — оборвала она соседку. — Я, возможно, скоро уеду. Дела. Мне не нужны ключи. И потом, все это не мое. Дом, участок, машина…

— А кем вы приходитесь Анне Павловне?

«О, господи! Что бы такое придумать? Да, в сущности, никем!» — вот правильный ответ.

— Я? Племянница.

— Разве у нее были брат или сестра?

«Что, не было? Какая жалость! Хотя, почему жалость? Удача!»

— Двоюродные. То есть, был двоюродный брат.

— А фамилия его как?

«Какая же ты любопытная!»

— Летичевский. Алексей Летичевский. Алексей Владимирович.

— Постойте, постойте! Где-то я уже слышала это! Летичевский Алексей Владимирович. Ваш отец, да?

— Да.

— Из провинции…

«Ну, все. Хватит. Еще вспомнит, не дай бог, кто такой Летичевский Алексей Владимирович!»

— Вы извините, у меня дела. Кстати, так и не познакомились. Вас зовут?…

— Марина Александровна.

— Очень приятно. Вы извините. Времени мало. Одним днем все надо успеть.

— Если хотите, можете зайти. Правда, у меня собака. Дог. Вы сразу не входите, стучите громче. Главное, не бойтесь. Он не кусается.

«Все они не кусаются!»

— Спасибо за предупреждение.

— Ну, всего хорошего.

— Да, чуть не забыла. Вы рано утром ни чего подозрительного не слышали?

Соседка вновь насторожилась:

— А что такое? В дом, что ли, лезли?

— Говорят, какой-то шум был на улице Возле этого дома.

— Шум? Какой шум? Я крепко сплю.

— Это хорошо. То есть как я вам завидую У меня, знаете, нервы. Ну, всего хорошего. Я обязательно зайду перед отъездом.

«Уф! Пронесло! Отвязалась. И лишнего вроде не наговорила. Но где же этот Павел Мошкин? Куда исчез? Обязательно надо с ним поговорить!»