Шрифт:
— Я тебе ничего не говорила.
— Но ты же знаешь?
— Да, знаю. От поворота на твою дачу еще километров десять вперед, по старой Волоколамке. Да, должно быть, не больше десяти километров.
— Десять километров — это немного. Я проеду впереддо поворота на?… Ну, не хочешь, не говори. Кавалер мой уже готов. Короче, я тебе позвоню.
— Спасибо тебе огромное.
— Да пока не за что. И не переживай ты так: найдется твой Марк.
— Я уже и не знаю, что думать. Я чувствую себя такой виноватой…
— Все, побежала машину заводить. Бог с ней, с теплой печкой, домой поеду! Целую! Пока!
Звонок.
_ Да?!!
_ Рина держись
— Ох, нет!
— Держись, Рина. Если не я, то кто-нибудь все равно сообщит. Здесь уже милиции полно.
— Нет!!!
— Тебе нельзя сюда приезжать. Это ужасно.
— Что там?! Что там такое?!!
— Его машина перевернулась, похоже, занесло, упала с моста. Речушка мелкая, так, ручеек, но высота… Съезд со старой Волоколамки в сторону скоростной трассы. Здесь уже и милиция, и пожарные.
— Пожарные?!!
— Его машина горит. Это Марк, Рина. Трудно определить, но, кажется, горит именно «Опель-универсал». Я сейчас на мосту. Пропустили с трудом, но я сказала, что, возможно, знаю этого человека… Ты меня слушаешь?
— Да.
— Что у тебя с голосом?
— Ты уверена, что это Марк?
— Когда потушат пожар, я спущусь вниз и попытаюсь на него взглянуть. На то, что от него осталось. О господи, господи!
— На это же невозможно смотреть…
— Ничего, я же врач. Мы на практике в морге…
— Я, кажется, почту сегодня еще не брала.
— Ты в порядке?
— Да, кажется. Но почта.
— Какая почта, Рина? Ты в порядке?! Вызови «скорую», немедленно!
— Мне тоже надо будет ехать?
— Куда?
— В морг.
— Рина, мужайся. Этого не избежать. Ты жена, ты должна увидеть его тело и…
— Тело!
— Держись! Я же не могу быть одновременно в двух местах! Погоди, пожар, кажется, потушили. Ничего еще не ясно. Держись.
— Ника!
— Я тебе перезвоню.
— Господи, только бы это был не Марк! Толькобы это был не…
Звонок.
— Нет!!!
— Это Марк, Рина. Это Марк.
— Как же долго-то!
— Подойти было просто невозможно! Ты себе даже не представляешь, что здесь творится! Он обгорел просто до неузнаваемости! Какой-то жалкий клочок дубленки чудом… Рина?!!
— Нет.
— У него золотое кольцо на пальце. Ты помнишь это кольцо? Оно, конечно, само по себе ничего не значит, но камень… Там гравировка. Ты помнишь?
— Да. Я сама ее делала. Ходила к граверу. Большой черный камень, полудрагоценный. Мне еще говорили, что в золоте это не будет смотреться, но я, кажется, впервые в жизни заупрямилась. С внутренней стороны камня надпись…
— «Марку с любовью на всю жизнь»
— Это он. Какая же глупая надпись! Глупее я ничего не могла придумать! Господи, какая же дура! Только теперь начинаю понимать, какая дура!
— И еще. Рина? Ты меня слушаешь?
— Да.
— Он держал документы на машину в железном ящичке?
— Да. У Марка во всем был порядок. Открыть ящичек, положить документы, закрыть ящичек, запереть на замочек, убрать ящичек, положить в карман ключик…
— Рина!
— Все, все.
— Так вот, этот ящичек сейчас вскрыли. Там документы.
— Я уже поняла, что это Марк.
— Ты так спокойно это говоришь.
— Да.
— Только не вздумай что-нибудь с собой сделать! Тебе сейчас, должно быть, будут звонить. Из милиции. Надо, чтобы ты опознала тело, подписала бумаги.
— Хорошо.
— Я не могу все время с тобой разговаривать.
— Я знаю.
— Не могу занимать твой телефон.
— Я знаю.
— Ну что мне делать?
— Ничего. Ничего не делать.
— Я еще нужна здесь. Мне надо протокол подписать.
— Подписывай.
— Меня зовут.
— Иди.
— Ну, все?
— Все.
— Дождись меня. Обязательно меня дождись!
— Дождусь.
— Целую.
— Целую.
— Пока.
— Пока.
Длинные гудки.