Самым трезвым, то есть, как стекло, Сева был в праздники. Пик его раскаяния приходился на Новый год. Только бокал шампанского под звон курантов, а на Рождество — томатный сок, Восьмого марта — лишь одеколон для наружного применения и ни грамма внутрь ничего спиртосодержащего. Это называлось у него «синкопа». Стоило учиться в музыкальной школе! Термин-то был оттуда! Перенос ударения с сильной доли на слабую. В то время, когда другие пили, он был трезв. Когда другие работали, он рефлексировал и впадал в отчаяние. Когда отдыхали, он бросался работать и в своем офисе сидел в гордом одиночестве. Его сотрудники сходили с ума от такого графика шефа, немногие это выдерживали, и текучесть кадров в фирме была огромная. Он мог потребовать отчет в полночь, а годовой баланс — в момент, когда на столе Рождественская индейка. А когда самый сезон продаж и на работе запарка, уйти в «дневной» запой. Но ведь нормальные люди решают проблемы в светлое время суток!

Сева ничего не мог с собой поделать. Он жил синкопой. Когда другие не видели выхода из создавшейся ситуации, он вдруг словно просыпался. Например, сейчас. Ему вдруг захотелось совершить подвиг, когда было время впасть в отчаяние, оцепенеть, или, в конце концов, просто дождаться, когда пустят лифт. Как советовал Артур. Но Сева уже почувствовал: это синкопа, нашло. В нем проснулся дух неповиновения. А может, это потому, что Сергея больше нет? В коридоре он не удержался и бросил взгляд на мертвеца. Теперь Сергей лежал на спине, выражение его лица было удивленное. «Что? Не ожидал такого поворота событий? — злорадно подумал Сева. — А ты говоришь — рыбки!» Впервые в жизни он Сергею не завидовал. Все. Кончилась жизнь лучшего друга, самого серьезного соперника, кончилась и зависть.

Сева невольно расправил плечи. «А ты говоришь — рыбка!»

Слабые люди гибнут оттого, что не умеют защищаться, а сильные сами себя убивают. Доводят ситуацию до предела, когда решение может быть только радикальным. Они ведь не понимают, что порог терпения у прочих гораздо ниже.

Островитяне двинулись вслед за Севой. Очутившись на площадке с лифтами, Анжелика завернула к запертой железной двери и на всякий случай подергала за ручку. Словно надеялась, что дверь открыта. Потом нажала на кнопку вызова лифта. Все было без изменений: дверь, за которой находилась лестница, заперта, а лифт не работал.

— Не так быстро, — сказал Артур, внимательно наблюдающий за ее манипуляциями.

— Что не так быстро? — обернулась к нему Анжелика.

— Игра еще только началась. Я думаю, мы здесь надолго.

— Сева сейчас спустится вниз и сообщит в милицию.

— Будто ты этого хочешь? — усмехнулся Артур.

— Главное, чего я хочу, это не оставаться с тобой наедине, — сказала Анжелика, заметив, что остальные уже скрылись за поворотом. — А, ну-ка, пусти!

Оттолкнув Артура, она кинулась догонять шедшую последней Лиду. Артур рассмеялся. Потом подошел к окну, посмотрел на улицу, словно хотел убедиться, что это и в самом деле десятый этаж. Пожал плечами и не спеша двинулся за остальными. Картина, которую он увидел, была следующей. Иван и Сева вышли на балкон. Вера и Жанна стояли и придерживали дверь. Лида осталась в коридоре, к ней присоединилась Анжелика.

— Надо было найти веревку. Или кабель. И привязать его для страховки. Если уж вы взялись за эту рискованную затею, — сказал Артур.

— Шел бы ты куда подальше со своими советами, умник! — огрызнулась Анжелика.

— Здесь невысоко, — крикнул с балкона Сева.
– В новых домах низкие потолки.

— Понятное дело, экономят, — вздохнула Вера. Видимо, она жила как раз в новом доме. — Чтобы этажей было больше. Больше квартир, больше денег. Сева, вы как?

— Готовлюсь, — бодро ответил он.

— А насчет веревки Артур прав, — заметила Лида. — Надо было вас привязать.

— Ничего, справлюсь. Пальцы только мерзнут.

Он потрогал бетонный парапет балкона:

— Ого! Холодный! Похоже, подмораживает.

— Может быть, перчатки? — спросил Иван.
– У меня есть кожаные перчатки. Принести?

— Нет. Не надо. Кожа перчаток, она скользкая. А парапет обтекаемый. Я лучше так. Здесь дел-то на пять минут, — ответил Сева. — С полминуты я буду держаться за парапет, а потом ты, Иван, перехватишь мои руки. Согреюсь. Ну, я пошел.

Его пальцы стиснули бетонный парапет. В это время снизу, из «Бухты радости», раздалось оглушительное:

— Джама-а-а-айка…

— Старые песни о главном, — поморщилась Вера. — Но зачем же так громко? Иван! Погодите! Я вас за ноги буду держать! Ведь на ваших руках повиснет Сева!

— Спасибо, — отозвался тот.

Вера вышла на балкон, присела на корточки и крепко обхватила Ивана под колени, придавливая своим весом к полу. Сева перекинул ногу через перила. Налетел порыв ветра, и он задержался в этой позе. Томительная пауза. Все затаили дыхание. Иван стоял у парапета и поддерживал Севу, закрывая его спиной от остальных. Вера крепко держала Ивана, а снизу доносилась громкая музыка.

— Кричать бесполезно, — повернула она голову к Жанне. — Помнишь, ты предлагала высунуться в окно и кричать? Эта музыка все заглушает.

В это время Сева осторожно перекинул через парапет и вторую ногу. Туловище его медленно начало сползать вниз. Локти Ивана напряглись. Он изо всех сил удерживал Севу. Вера тяжело дышала от волнения. Ветер ненадолго утих. Пальцы Севы, вцепившиеся в парапет, посинели, от напряжения их свело судорогой. Впрочем, это видел только Иван.

— Не мальчик уже, — пыхтя, сказал Сева и сделал резкое движение всем телом.