Лиде казалось, что она живет в лягушачьей коже. Там, под этой уродливой кожей, совсем другая женщина — решительная, сексуальная, которая способна носить модные джинсы, ярко краситься, ходить в ночные клубы и заигрывать с мужчинами. Ведь она не дурнушка, а если немного похудеть, то и джинсы будут смотреться на ее фигуре неплохо. Она давно уже созрела и готова ринуться в бой за свое счастье, да кожа мешает. Проклятая лягушачья кожа, которую никак невозможно скинуть. Лида давно уже чувствовала, что кожа ссохлась, стала мала и трещит по швам, но все никак не лопнет. И она по-прежнему носила юбки-миди и унылые свитера, закручивала волосы в пучок и красила губы бледной, почти бесцветной помадой. А так хотелось, чтобы на нее обратили внимание! Она ненавидела женщин, которые не боялись себя показать, поэтому сразу же почувствовала антипатию к Анжелике. Она, Лида, моложе! И, если разобраться, привлекательнее! А эта нахалка затмевает всех! И не боится красить губы алой помадой и носить кожаные брюки в обтяжку! В душе у Лиды просто все кипело, когда она смотрела на Анжелику. Потом выступил Сергей. Лида чувствовала, что постепенно приходит в бешенство.

Когда Сергей сказал, что им мешал пожениться неразрешимый квартирный вопрос, он не был до конца откровенен. Отсутствие собственного жилья было только предлогом. И для него, и для Лиды. Она боялась. Придется ведь жить одной. Самостоятельно. Придется чуть ли не каждый день делать выбор, что значит отступить от маминой морали, ведь родительница не попадала в подобные обстоятельства. Мама, например, никогда не жила на частной квартире. Если все делать правильно, честно, то хозяевам будет, конечно, хорошо, но семейный бюджет затрещит по швам, и законным владельцам в итоге останутся отремонтированная квартира, починенные краны и оплаченные счета, а Лиде и ее дочери — дырка от бублика. Так что? Вступать в конфликт? Отстаивать свои права? Или быть хорошей с ними в ущерб себе? Лида предпочитала выбора не делать, оставить все, как есть. А как есть — это были их с Сергеем мытарства из его коммуналки в ее крохотную спальню.

Сергей тоже не спешил на ней жениться. Сначала было краткое ослепление: вот девушка, которая родилась для него, принадлежит только ему и будет верна ему при любых обстоятельствах. Хозяйка Лида была замечательная, семейный бюджет вела грамотно, записывая в тетрадочку все расходы и в конце месяца проверяла их, анализируя ситуацию. Но — скучно. Человек очень неглупый, Сергей подозревал, что за всем этим стоит. Лида скупа, но тщательно это скрывает. С одной стороны, это хорошо, а с другой? Такая ли жена ему нужна? И он колебался. Так они протянули пятнадцать лет.

Потом Лида поняла: надо дожимать. А то можно и на бобах остаться. Наследство уплывало из рук: Сергей начал от нее потихоньку отдаляться. И она стала вести свою игру, очень тонкую, и тут уж было не до маминой морали. Согласно маме, надо было встать в позу, развернуться и уйти с гордо поднятой головой. Сергею, конечно, хорошо, а ей с дочерью? Вот тут лягушачья кожа натянулась до предела.

Последний год дался ей очень тяжело. Чаша весов колебалась. Она чувствовала, что тут не обошлось без женщины и возненавидела ее заочно всеми фибрами своей души. Была уверена, что это какая-нибудь длинноногая красотка, из тех, что никогда не стесняются, летом ходят по улице полуголые, делать ничего не умеют, только хлопать ресницами, надувать губки и уводить чужих мужей. А тут еще собственная дочь подлила масла в огонь.

Занятая работой и Сергеем, Лида и опомниться не успела, как девочка выросла. Когда ей исполнилось четырнадцать, Лида вдруг посмотрела на дочь словно бы со стороны. И увидела рослую девицу, вполне уже оформившуюся, самостоятельную и характером совсем не похожую на мать и бабушку. То, чего бабушка не принимала совсем, о чем мать думала тайно, стыдясь своих мыслей, четырнадцатилетняя особа с выкрашенными в рыжий цвет волосами высказывала вслух, да еще и не стеснялась подробно комментировать!

Увидев впервые ее выкрашенные волосы, Лида пришла в ужас.

— Немедленно смой краску, дрянь! — закричала она. — Пока бабушка не увидела!

— Еще чего! — огрызнулась дочь.

— Волосы покрасила! А что с тобой дальше будет?

— Блондинка, — флегматично ответила дочь.

— Что? — не поняла Лида.

— Буду белой как снег! Прикольно же! Хочу попробовать себя в разном цвете.

— Может быть, ты еще и куришь?! — завопила мать.

— Ха! Спохватилась! Бросила год назад!

— Боже мой! Кого я ращу?!

— Человека. Ты не переживай, ма. Мы сейчас перебесимся, а потом будем колясочки по парку катать. Уа-уа.

— А учиться ты когда собираешься?!

— А зачем? Разве у папы денег мало? Да что ты на меня так уставилась? Да, кстати. Я хочу сделать пирсинг.

— Сделать что? — оторопела Лида.

— Проколоть пупок. Ну что ты на меня так смотришь, ма? Ты какая-то отсталая. Мне по улице рядом с тобой ходить стыдно. Да будь ты, наконец, человеком! Во что ты одета? Это уже никто не носит! Отстой! А проколоть пупок -это прикольно!

— Проколоть пу…

Лиде стало плохо. Она вдруг представила, как дочь идет по улице, крашеная в блондинку, с голым пупком, в котором торчит кольцо, и с сигаретой в зубах. Как? Когда? Упустила! Не дай бог, узнает мама! Да с ней же инфаркт случится! Нет, надо срочно изолировать! Спрятать! Сказать Сергею! В конце концов он отец, он должен повлиять!

Но Сергей, выслушав ее, только плечами пожал:

— Переходный возраст. Все нормально.

— Да ей же только четырнадцать! А она одевается и ведет себя, как проститутка!