— Славик?

— Сигаретой. Садист, но примитивный. Фантазии не хватает, — усмехнулась Лора. — То пробками от бутылок кидается, то по носу щелкнет. Какой-то детский садизм, честное слово. Жалеет, наверное, что у меня, как у кошки, нет хвоста. С каким бы наслаждением он навесил бы туда консервных банок! Мне даже жалко его иногда.

— Жалко?!

— А что ты хотел? — У Лоры была такая привычка: спрашивать у мужчин, как бы они хотели поступить с ней, с ее жизнью. — Ему, конечно, сказали, что ночью какой-то мужчина вылезал из моего окна. А кто у нас в Р-ске способен на такие подвиги?

— Что, только я один? — невольно усмехнулся он.

— Да ты вообще один такой. — Лора подошла совсем близко. На протяжении всего этого разговора они оба кружили по комнате, словно боксеры на ринге. Мужчина и женщина. Женщина упорно искала сближения, а мужчина все время уходил и уходил, стараясь держать дистанцию.

Теперь он понял, что зажат в угол. Она стояла совсем близко, глаза распахнуты, лицо бледное, в свете бра кажется совсем обескровленным. А брови и ресницы черные. Какая странная, непонятная красота! И духи ее были холодными. Искусственный запах, который никак не будоражил его воображение. И даже распахнутый халатик не действовал. Нет, это совершенно не та женщина. Не та.

— Ну?

— Чего тебе? — Он оглянулся: сзади была кровать.

— Он вернется только завтра. — Лора протянула руки, обняла. — А мне ведь было хорошо тогда. Ты горячий. Страстный. Согрей меня еще раз! А?

Он вдруг испугался, что укусит. Вопьется острыми зубами в шею, начнет взахлеб глотать кровь. Его кровь. Что ему надо было от этой женщины?

— Оставь.

— Что такое?

— Я не могу. Не хочу.

— Ты не можешь?! Не хочешь?! Ты?!

— Тише!

— Иван…

— Да отстань ты!

— Зачем же ты пришел?!

Он отступил к окну. Рассказывают про него какие-то легенды. Где тот человек? Куда делся?

— Ах, да… Я понимаю…

Лора тоже отступила. Глянула холодно:

— Понимаю. Вот, значит, они какие, твои методы.

— О чем ты?

— Тебе надо было вытянуть у меня, где находится тот дом. Или правду о Славике. О его бизнесе. Посадить его захотел. Вот, значит, как.

— А ты знаешь — где? Здесь? Да? Здесь?

— Убирайся!

Он подскочил, захватил обе ее руки, сжал крепко. Изнутри поднимался к горлу пузырь:

— Здесь? Говори, Лора! Здесь?

— Нет! Не здесь! Пусти!

— Где? Говори! Где?

— Да чем ты лучше Славика? Сволочь! Все вы сволочи!

Он ослабил захват, Лора тут же вырвалась, отскочила:

— Ая-то думала… Дура! Я-то думала… Боже, как же я рисковала! А ты только этого хотел… Только этого.

— Да скажешь ты, наконец!

— Да! Скажу! Только чтобы никогда больше тебя не видеть скажу! И — убирайся! Понял? Последний дом в конце этой улицы. Тот, что на правой стороне. Рядом начинается бетонка. Выезд на автотрассу.

— Ты точно это знаешь?

— Да.

— Откуда?

— От Славика.

— Он тоже в доле?

— Нет. Но хочет. Это все помимо городских. Помимо «крыши». Они и разволновались. Это же такой куш! А нюх у них острее, чем у милиции. Только вот все гадали: не под покровительством ли какой-нибудь крупной столичной группировки идет процесс? Кто-то же за всем этим делом стоит. Так что поспеши, следователь Иван Александрович Мукаев, если премию хочешь получить. И благодарность начальства. Интересные у тебя все-таки методы: как наркомана на иглу сажаешь на свою любовь.

— Дура. Теперь точно: дура. Какая же это любовь? Ну как ты живешь? Придушит он тебя когда-нибудь, и все.

— Теперь уж точно придушит, — усмехнулась бескровными губами Лора.

— Он не узнает, Славик твой. Кстати, ты точно уверена, что это не он меня? По голове?

— Во всяком случае, ушел ты отсюда последний раз на своих ногах. И хоть Славик и орет насчет добавки, но досталось-то больше ему, а не тебе. Потому и сигарету об меня потушил.

— Досталось? Ему?

— Он получил такой удар, что кулем свалился прямо в крапиву.

— Кросс левой, что ли?

— Не знаю, как это у вас называется. Но смотрелось эффектно. Я даже чуть не сказала «Браво!» и едва удержалась от аплодисментов. Но тогда так легко мне бы отделаться не удалось: одним ожогом. Крутой ты мужик, Иван Мукаев.

— Я?!

— Да ладно скромничать! Бедный Славик лишился переднего зуба. Если бы ты, Иван, так не был в себе уверен, то по чужим окнам никогда бы не полез. Тебя можно было свалить только внезапным ударом, исподтишка. Или если нанять нескольких здоровых мужиков.