— А твой Славик что, не мог этого сделать?

— Он уехал на следующий день в командировку. В Москву. Заодно и зуб себе вставил. В пожарном порядке, чтобы никто, не дай бог, не узнал. А поскольку ты больше у меня не появился, я думаю, что ты исчез именно на следующий день. Слухи-то по городу ходили. Но это навряд ли Славик. Без зуба? Нет, ему сначала надо было марафет навести. Ну?

— Что ну?

— Так и уйдешь?

Он тяжело вздохнул. Да что же я был раньше за человек? Пошел к Лоре, подрался из-за нее со Славиком, потом пошел ночевать к Лесе. Интересно, а по дороге ни к кому не заходил, ни в чьи окна не лазил?

— Знаешь, я как-нибудь потом, — пробормотал он.

— Да ты ли это, Иван?

— Не знаю. Честное слово: не знаю.

— Боже мой! Да что ж с тобой случилось-то такое?!

— В любом случае: спасибо тебе. Последний дом справа в конце этой улицы, я запомнил.

Он отдернул плотную штору, открыл окно, выглянул. Никого. Улица пустынна, а луна светит ярко, словно люстра. Висит высоко над землей и светит. Делать ей больше нечего, луне.

— Не боишься? — обернулся он к Лоре.

— Нет. Только сожалею.

— О чем?

— Так хоть было, за что муки принимать, — тонко улыбнулась она, — а теперь… Странный ты стал. Очень странный. Культурный. Порядочный. Даже «Данхилл» куришь, двигаешься как-то… интересно. Плавно.

— Это странно?

— Твоя прежняя непорядочность и какая-то нервная горячность притягивала и возбуждала больше. Куда ушла твоя сила, Иван?

— Не знаю. Но я найду.

Он свесил ноги с подоконника, посмотрел вниз: всего-то второй этаж, не высоко. Руки сильные, тело тренированное. Эта сила к нему вернулась. Потому спрыгнул ловко, уже там, внизу, махнул Лоре рукой:

— Пока!

Она закрыла окно и стала задергивать плотные шторы. А вдруг она все врет? Про то, что раньше не встречались, не были вместе на показах мод. Врет из-за Славика, пользуясь тем, что он, Иван Мукаев, ничего не помнит. Но манекенщиц-то он помнит, черт возьми! И всю эту суету, и запах лака для волос, и свое постоянное раздражение. Как он мог ко всему этому приобщиться, если не через Лору? И «Данхилл». Он чувствовал, что курением раньше особо не увлекался. Если вдруг накатывало раздражение, частенько брал сигарету из пачки своей девушки. Вот она как раз курила постоянно. И девушка эта была очень и очень дорогой.

Начать он решил с завтрашнего дня, дня десятого. Они обложат особняк со всех сторон и прикроют наконец эту лавочку. И он, следователь Иван Мукаев, кого-нибудь завтра непременно убьет.

Потому что злость, скопившаяся в нем, требует крови. Она была такая, его сила. Замешенная на крови. Кто ж тот человек, который сотворил с ним все это? Кто?!

Утро

Он встал четко, в семь ноль-ноль. Пружина раскручивалась, стрелка часов была все ближе и ближе к заветной цифре. Стараясь как-то снять внутреннее напряжение, чтобы до назначенного часа не выдать себя, он очень долго упражнялся с гирей и гантелями, потом бежал, бежал, бежал… В парке очнулся, почувствовал, что все, хватит. Вернулся не спеша. Зоя посматривала настороженно: вчера он пришел домой поздно ночью и духами все-таки попахивало. Не сильно, но попахивало — Лора побывала в опасной близости.

Объясняться с Зоей он не захотел ни ночью, ни сейчас. Не до этого. Всего через час-полтора на ноги будет поднята вся городская милиция. Как только Вэри Вэл узнает, что он, следователь Иван Мукаев, особняк, где делали «паленую» водку, все-таки нашел…

— Иди ты! — Цыпин вставал из-за стола, словно медведь, осваивавший на зиму уютную берлогу и вдруг услышавший звонкий лай охотничьих собак. — Иди ты! Ну, Иван Мукаев! Ну, молодец!

И за телефон:

— А ну-ка, быстренько ко мне…

Он оказался прав: всю городскую милицию подняли по тревоге. Как будто на маленькую, местного масштаба войну. Дело было крупным: «паленую» водку и другие спиртосодержащие напитки сомнительного производства изымали из магазинов и продуктовых палаток по всей области. Руслан Свистунов был чрезвычайно возбужден:

— Что, Ваня, память вернулась? Молодец! А ну-ка, парни, так твою этак! Э-эх!

«Парни» в камуфляже, возбужденные, деловито поправляющие амуницию, предвкушали настоящее дело, драку и стрельбу, а он боялся только одного: как бы не спугнуть. И еще: а вдруг Лора обманула? Хорош же он тогда будет! Ох и хорош! Такую суету поднял по бабьей наводке. А на женщин полагаться нельзя, нет, нельзя.

Особняк обложили со всех сторон, главное, перекрыли выезд на шоссе. Как только он, следователь Мукаев, оказался у ворот, сразу понял: Лора не обманула. Да, он вспомнил наконец. Вспомнил этот огромный дом, весь первый этаж которого занимал гараж. Потому что двери там только одни, такие, чтобы могла въехать и выехать машина, а окон нет. Окна вверху, на втором и третьем этажах, но за ними как-то странно тихо. Мертво, пусто. Занавески однотонные, почти везде плотно задернутые. И цветник возле дома какой-то не такой, его видно с шоссе через металлическую сетку с крупными ячейками. Растения насажаны наспех, небрежно. Порядка и ухоженности нет, грядок с зеленью и овощами тоже не видно. Почему этот дом раньше не показался подозрительным? Огромный ведь домина! И без всяких архитектурных излишеств. И ни балкончика тебе резного, ни беседочки. Конечно, всю суету, происходящую сейчас возле особняка, люди, там находящиеся, не заметить не могли. Но — пока тихо.