Утро

Зоя сказала, что в школу можно зайти и до работы.

— Так рано? — удивился он.

— Она, похоже, оттуда и не уходит. — Надо слышать, каким тоном Зоя произносит это «она»! Кажется, жутко боится грозную директрису первой школы.

«Что там за чудо такое?» — размышляет он, подходя к подъезду. Его школа: два этажа, у входа несколько выщербленных ступенек, площадка под крышей длиной метров пять, а шириной два, узкий перешеек и дверь. Он входит. Половина девятого, утро, техничка влажной тряпкой протирает полы. Протирает старательно, кажется, тоже боится грозную директрису.

— Тебе чего, милок?

«Милок» — это он, следователь прокуратуры Мукаев.

— Мне бы директора. — «Тетенька», «бабушка», «гражданка»? Делает паузу, во время которой «тетенька» внимательно оглядывает, начиная от ботинок и кончая аккуратно причесанными волосами. Он переминается с ноги на ногу, словно школьник, которого не пускают без сменной обуви.

— В учительской, на втором этаже. Как подымешься — прямо, не направо.

Прыгает сразу через несколько ступенек. Вот это хорошо, вот это правильно: вешать на двери таблички. «2-й «Б», «3-й «А»… «Учительская»! Стучится осторожно:

— Можно?

— Да-да, войдите.

Две женщины удивленно смотрят на раннего посетителя. Одна пожилая, в летнем платье с пуговицами по переду, больше похожем на халат, другая лет сорока с хвостиком, одетая в модный светлый костюм. Кто же из них грозный директор? Смотрит на ту, что помоложе:

— Мне бы к директору. По личному вопросу.

Как она посмотрела! Он даже отшатнулся. Что такого сказал? Но, кажется, опять попал впросак. В это время видит еще одну дверь, на которой табличка: «Директор». Сразу туда, что ли?

В это время дверь открывается, на пороге женщина на вид лет тридцати с небольшим. Высокая, сухощавая, прямая, как палка. Черты лица резкие, брови густые, почти сросшиеся на переносице. Одета в строгий темно-синий костюм без всяких изысков, под костюмом белая блузка с воротником-стойкой, чуть удлиненные свободные концы его крест-накрест заколоты брошью. Наглухо, под горло.

— Меня спрашивают?

И тут она видит его, следователя Мукаева. Лицо женщины вдруг медленно начинает краснеть. Краснеет она некрасиво: рваными пятнами. И не загорела совсем, несмотря на жару. Из школы, что ли, не вылезает, в самом деле? Потом женщина внезапно бледнеет.

— Вы директор? — спрашивает он и улавливает едва заметный кивок. — Тогда я к вам. По личному вопросу.

Обе учительницы смотрят, открыв рот. Немая сцена.

— Да-да. Заходите.

Директриса пятится в кабинет, такое ощущение, что она задыхается. Ей вслед та, что помоложе, кричит:

— Валентина Владленовна, нам в два часа можно будет уйти?

Что-то невнятное в ответ, похожее на «да хоть сейчас». Обе переглядываются с пониманием, и тут только он натыкается взглядом на буквы помельче под словом «директор»: «…школы Валентина Владленовна Цыпина». И тут наконец доходит. Это же… Это…

Ну и попал! Ах ты Зоя, Зоя! Конечно, ты не хочешь больше здесь работать. Не можешь. Боишься, что новая директриса кинется сводить счеты. А девчонкам ходить далеко в школу номер два на другом конце города.

Неужели Зоя чувствует вину перед этой женщиной? Как она смотрит на него, эта Валентина Владленовна! Как смотрит! «Бывают и люди-лебеди». Он мучительно думает, что бы сказать:

— Вы слышали, должно быть, что со мной случилось?

Прокурорская дочка молча кивает.

— Поэтому я заранее извиняюсь, что не помню многих вещей.

Она снова кивает. И как смотрит!

— Пожалуй, я закрою дверь. — Берется за ручку и тут же слышит отчаянное:

— Не надо!

Ей очень трудно держать себя в руках. Остаться с ним наедине, за закрытой дверью?! По горлу Валентины Владленовны прокатывается комок. Она очень медленно приходит в себя:

— И как ты… вы… себя чувствуете?

— Не слишком хорошо. Нет-нет, физически вполне уже… — Кажется, она готова бежать в донорский пункт, сдавать кровь, если ему прописали переливание. Причем всю, до последней капли. Господи ты боже мой! «Люди-лебеди»! Беда с вами прямо. Беда.

— Я насчет своих девочек. Жена что-то стесняется.

— Да разве я… — Какая там она грозная! Просто держится строго, боится, что уважать не будут. Тридцать лет — и уже директор. Понятное дело: не рожала, в декрете не сидела, замужем не была. Все силы, все время отдано школе. Опять же: папа прокурор. Немаловажное обстоятельство для удачной карьеры.

Директор школы Валентина Владленовна Цыпина.

— Я бы хотел, чтобы девочки учили английский. Они год занимались на подготовительных курсах. А их классу, говорят, дали учительницу немецкого языка.