— Это как? — не поняла бабка.

— Значит, пользоваться ты ей сможешь как тебе угодно, но чтобы бережно, и ни продать, ни подарить ее будет нельзя.

— Да что же я, дура какая, прости господи, такую вещь продавать или портить?! — чуть ли не на весь монастырь завопила Василиса.

— Но вот патронов у нас мало, — вздохнул старшина, — так что дам я их тебе только четырнадцать штук, а больше не могу.

— Так ведь их по много раз снаряжать можно!

— Это да, но капсюлей у нас тоже совсем немного. Ну, десятка наверное три как-нибудь тебе выделим. Но это только если ты не захочешь их сама заработать.

— Как? — вскинулась бабка. Что такое капсюль, она уже знала.

— Скоро я здешних мужиков начну учить воинским наукам. Хочешь быть при мне замом по стрелковой подготовке? У нас около тридцати винтовок. Вот, значит, и надо выбрать из будущих солдат самых способных, а потом научить их стрелять. Может, и не совсем как ты, но чтобы с четырехсот шагов хоть через раз, но во врага попадали.

— То есть зовешь ты меня на защитническую службу? А что, и пойду. Вот только…

Бабка замялась.

— Я ведь охотой имела до двух рублей в год! — гордо сообщила она. — На княжьей службе простой стрелок, конечно, живет победнее…

— А ты у нас стрелок не простой, и я тебе, пожалуй, сразу присвою звание прапорщика с окладом двадцать копеек в месяц.

— Тогда, конечно, я согласная. И насчет капсюлей мы что-нибудь придумаем, а то как же с малым количеством мужиков стрелять учить?

— Да ты, бабуль, что, инженер или химик? — улыбнулся Малой.

— Я Василиса Криволапова, и раз говорю, что придумаем, так это не зря. Сам увидишь, Защитник. А за ружьем-то прямо сейчас можно идти?

— Да, хотя погоди маленько, в армии порядок должен быть.

С этими словами старшина достал свою записную книжку, в которой были заполнены только пять страниц, и четырехцветную шариковую ручку, подарок старшего лейтенанта. Чуть подумав, он выдвинул зеленый стержень и написал:

После чего вырвал листок и подал его Василисе.

Где-то с минуту старушка любовалась на диковинную тонкую бумагу в мелкую клетку и на зеленую надпись на ней, а потом исчезла. Вот только что тут была, вдруг раз — и ее нет!

— Зверь, а не бабка, — покачал головой старшина и продолжил свой путь в трапезную.

Всю вторую половину дня Малой знакомился с тем, как у русичей обстоят дела с химией. Кое-какие знания по этой науке у старшины имелись, ведь в школе он дружил с Женькой-химиком, тем самым, который как-то раз ухитрился получить нитроглицерин — правда, тогда реакция прошла уж слишком удачно. Но это было в шестом классе, а к восьмому Женька уже набрался ума и взрывов на кухне больше не учинял. Так вот, Малой пару раз помогал ему при изготовлении гремучей ртути и неплохо запомнил этот процесс. Но проблема была в разнице терминологий. Что такое ртуть, главный химик монастыря отец Николай знал. Ее можно купить у римлян, а можно и получить из киновари, которой в наличии сейчас имеется примерно седьмая часть фунта, а если потребуется больше, то ее добывают в Райской долине. Но вот с кислотами дело обстояло хуже — русичи вообще не использовали такого слова. После долгих объяснений, что соляная кислота применяется для травления при ковке и пайке, выяснилось, что данный реактив у русичей называется «соляной спирт». С азотной же кислотой дело обстояло несколько хуже. Пересмотрев и перенюхав все, что в химлаборатории монастыря именовалось спиртами, Малой вынужден был признать, что, похоже, ни один из них азотной кислотой не является. Самое главное, что и свойств ее старшина толком не знал! Помнил, что это жидкость желтоватого цвета, очень едкая и с характерным запахом. Подумав, отец Николай сказал, что это или крепкая водка, или царская водка. Последняя получается смешиванием трех частей соляного спирта с одной частью крепкой водки. Тут старшина припомнил, что Женька тоже говорил нечто похожее, а, значит, крепкой водкой тут действительно называют азотную кислоту, которой сейчас в наличии нет, но приготовить ее можно. В общем, отец Николай пообещал старшине, что через неделю будет и ртуть, и азотная кислота.

А спустя трое суток к Малому заявилась целая делегация в составе прапорщика Василисы в сопровождении какой-то довольно высокой миловидной девушки и двух иноков, их Малой уже научился отличать от монахов.

— Позволь, Защитник, представить тебе дочь мою, Ольгу, — торжественно объявила бабка, — коя с отличием окончила монастырскую школу, а ныне оставлена лично отцом Феодосием для углубленного изучения мать… и… матики, вроде так. И еще…

Бабка запнулась.

— Инженерной науки, — подсказала ей дочь и так мило покраснела, что Малой непроизвольно сглотнул.

— Вот! — подтвердила Василиса с гордым видом. — Говорила я тебе, Защитник, что размыслим мы, как быть с патронами для учения, дабы капсюлей на них не тратить? Вот дочь моя и придумала. Ольга, показывай!

Девушка взяла у инока постарше продолговатый сверток и развернула его. Там оказалось нечто вроде обреза, но почти целиком из дерева, только сбоку торчал железный курковый механизм от местного ружья. Но кроме него «обрез» имел еще и продольно-скользящий затвор, явно скопированный с винтовки агров. Ольга отвела его в заднее положение и взяла у второго инока стреляную гильзу.

— Я насыпала туда совсем немножко пороха и забила тряпочный пыж, — сообщила она.

Затем девушка вложила гильзу в патронник, закрыла затвор и взвела курок. Потом прицелилась из своего обреза в стену и нажала на спуск. Фухнуло, об стену ударилась тлеющая тряпка, которую тут же затоптал младший инок. Изобретательница же открыла затвор, достала гильзу и показала ее Малому.

— Место для капсюля заглушено, — пояснила Ольга, — но вот тут просверлена маленькая дырка. При снаряжении она закрывается редкой тканью с пороховой пропиткой.