Днем, когда старый лорд отдыхал, она была обязана сидеть в дамской галерее над большим залом и заниматься шитьем. Это была красивая комната, пожалуй, лучшая во всем замке. В ней имелся эркер с выходящим на внутренний двор широким окном из цветного нормандского стекла. [7] Потолочные балки были выкрашены яркой краской: зеленой, красной, багряной, ярко-синей и голубой. Стены были завешаны красивыми гобеленами, а проглядывающее дерево было обшито панелями или украшено резьбой, изображающей снопы пшеницы, тучных барашков, груды фруктов и разных товаров, напоминающих всякому о богатстве хозяев Каслтона. Дверной проем украшала резьба в виде тяжелых, ниспадающих складками портьер; элемент повторялся и в других уголках, в частности на скамье у окна, где часто уединялись Кэтрин и ее избранные наперсницы, подальше от посторонних глаз. Здесь был и камин, нисколько не хуже монастырского, с квадратной дымовой трубой резного камня, по которой дым отводился наружу; воздух в помещении всегда был чист, и стены не покрывала сажа. Полы были застланы полированным деревом и усыпаны свежими травами, которые то сбивались в кучки, то снова разносились подолами женских юбок. Галерея была длинная, три четверти от расположенного ниже большого зала. Спальня Кэтрин находилась в дальнем конце слева, стрельчатое окно внутри, сделанное из дорогого стекла, смотрело во двор замка. Остальные женщины жили напротив; в узенькие бойницы их спален, выходящих на реку, задувал ветер, а в дурную погоду и снег. Рядом была еще одна небольшая комнатка, пустая, если не считать хранившейся там старой мебели и сломанных ткацких станков. Зимой и в плохую весеннюю и осеннюю погоду женщины от завтрака до темноты сидели в четырех стенах.

Они почти не двигались, разве что во время трапез спускались и поднимались по широкой недлинной лестнице в большой зал. В зимние месяцы они занимались шитьем, чтением, составлением писем, вязанием и пением, иногда ссорились.

Элис делала вид, что загружена работой у лорда Хью, и, как могла, держалась подальше от дамской галереи. Ей не нравились зачастую грубые женские сплетни, она опасалась и леди Кэтрин, которая, кстати, ни разу ей не угрожала, голоса не повышала, но и глаз с нее не спускала, как, впрочем, и с остальных дам. В комнате царила напряженная атмосфера незаметного, но непрерывного соперничества. В долгие часы между обедом и ужином, подававшимся уже в сумерках, когда Хьюго охотился или вместе с отцом вершил суд, собирал с арендаторов плату или объезжал свои владения, женщины предавались приятным беседам. Но как только по каменным ступеням слышались быстрые шаги Хьюго, они поправляли чепцы, разглаживали платья и переглядывались, критически оценивая и сравнивая себя с другими.

Одна Элис не поднимала глаз. В дамской галерее всегда находилось какое-нибудь шитье. Бесконечный гобелен, например, о двенадцати панелях, который начала мать леди Кэтрин, а перед смертью завещала дочери. Когда Хьюго с грохотом отворял дверь и возникал на пороге, Элис, уставившись на руки, продолжала делать стежок за стежком. С той минуты, когда она впервые увидела его, она ни разу не посмотрела на него прямо. Когда он появлялся, она выходила, а когда ей доводилось сталкиваться с ним на лестнице, она прижималась спиной к холодным камням стены, потупившись и молясь о том, чтобы он не заметил ее. Если он стоял близко, она кожей ощущала его присутствие, это было как дуновение ветра или дыхание. Когда за ее спиной закрывалась дверь, она каким-то образом понимала, что вышел именно Хьюго. Ей очень хотелось посмотреть на него, она поймала себя на том, что ее взгляд тянется к нему как магнитом. Ей интересно было увидеть, какое у него лицо: мрачное, молчаливое, угрюмое или светящееся живой и непринужденной радостью. Но она знала: когда он в комнате, леди Кэтрин, как часовой на сторожевой башне, неусыпно следит за каждой из дам. Малейший признак внимания Хьюго к любой из женщин будет немедленно разоблачен, и позже бедняжку ждет неминуемая и полноценная расплата. Элис пугала жгучая ревнивость госпожи, она опасалась бесконечных интриг в замке и скрытого, негласного соперничества в дамской галерее.

И еще она очень боялась нарушить обет. Боялась больше всего.

Однажды лорд Хьюго, легко взбегая по ступенькам навстречу спускающейся Элис, остановился, подождал, пока она поравняется с ним, взял ее одним пальцем за подбородок и повернул ее голову лицом к узенькому стрельчатому окну.

— А ты красивая, — заметил он, словно искал в ней какой-нибудь изъян и не нашел. — И волосы отрастают, гляди-ка, какие золотистые.

Голова Элис уже покрылась вьющимися золотисто-каштановыми локонами; они были еще слишком короткими, чтобы зачесывать назад, а потому, как у ребенка, торчали во все стороны.

— Сколько тебе лет?

Его влечение к ней было столь явным, что ей казалось, она чувствует его запах.

— Четырнадцать, — солгала девушка.

— Врешь. — Голос лорда звучал спокойно. — Так сколько?

— Шестнадцать, — неохотно призналась Элис, не отводя от него настороженного взгляда.

— Значит, уже взрослая. — Он помолчал и вдруг предложил: — Приходи ко мне ночью. Сегодня в полночь.

Бледное лицо Элис было непроницаемым, голубые глаза ничего не выражали.

— Ты хоть слышала, что я сказал? — спросил несколько озадаченный Хьюго.

— Да, милорд, — осторожно отозвалась Элис. — Слышала.

— Может, не знаешь, где моя комната? — уточнил он, словно только это могло быть помехой в исполнении его желания. — В круглой башне над комнатой отца. Как выйдешь, в зал не спускайся, а ступай по лестнице вверх. А я, малышка Элис, приготовлю для тебя вина, сластей и подарок.

Девушка молчала, уставившись в пол. Она ощущала, как горят ее щеки и глухо бьется сердце.

— Знаешь, о чем я думаю каждый раз, когда вижу тебя? — доверительно произнес Хьюго.

— О чем? — полюбопытствовала Элис, забыв об осторожности.

— О свежих сливках, — серьезно сообщил Хьюго.

— Как это? — удивилась она.

— Да вот так, каждый раз, как увижу, так сразу думаю о свежих сливках. Все время представляю, как обливаю всю тебя сливками и слизываю их.

Элис ахнула и отскочила, будто ее обожгло его прикосновение. Хьюго громко рассмеялся, увидев ее потрясенное лицо, и добавил:

— Значит, договорились.

Нисколько не сомневаясь в ее согласии, он улыбнулся обворожительной, подкупающей улыбкой, повернулся и снова побежал наверх, прыгая через две ступеньки. Элис слышала, как он насвистывает какой-то мадригал, словно радостный зимний дрозд.

Она прислонилась к холодной каменной стене, но холода не чувствовала. Тело ее наполнялось желанием, горячим, опасным, захватывающим дух. Она прикусила губу, но сдержать улыбку не смогла.

— Нет! — решительно воскликнула она. Но щеки ее так и пылали.

Элис хотела повидаться с Морой, и тем же вечером ей подвернулась такая возможность. Лорду Хьюго нужно было доставить письмо в замок Боуэс, и Элис предложила свои услуги.

— Если не успею обернуться, переночую у родственницы, — сказала она. — Мне все равно надо с ней встретиться, а заодно взять у нее лекарственные травы.