— А ты все еще девушка, Элис? — осведомилась она. — Смотри, я могу ускорить сватовство, помнишь, мы это обсуждали? Молодой офицер все еще не прочь на тебе жениться. Мне неприятно думать, что ты состаришься, высохнешь, но так и не познаешь любви. Это чудесно, когда мужчина буквально сходит по тебе с ума. Когда Хьюго ложится ко мне в постель, я чувствую себя настоящей королевой. А когда он обнимает меня и все тело покрывает поцелуями! Передать невозможно, Элис, какие это ощущения! Такое сильное удовольствие, что кажется даже нечистым, как смертный грех…

В сердце Элис поднялась волна злости — словно тошнота подступила к горлу.

— Вы счастливы в любви, миледи, — поддержала она беседу. — А теперь скажите, когда в последний раз у вас были женские дни?

Леди Кэтрин нахмурилась — она не любила, когда ее перебивают.

— Пять… нет, шесть недель назад.

— У вас бывает тошнота?

Миледи отрицательно помотала головой.

— А груди набухли, стали более чувствительными?

Элис заставляла себя спокойно выслушивать, как Хьюго занимается любовью со своей женой, но щеки ее пылали жаром. «Жирная свинья», — думала она.

— Ну конечно, они чувствительны! — радостно воскликнула Кэтрин.

Она распахнула рубашку. На больших грудях с обеих сторон коричневых сосков стояли отметины в виде тоненьких красных полосок, словно цепочки маленьких, налитых кровью пузырьков. Рут так и разинула рот.

— Вам больно, миледи? — вырвалось у нее.

Наслаждаясь воспоминанием, госпожа закрыла глаза.

— О, это Хьюго делал мне больно. Еще он связывал меня по рукам и ногам, а потом пристраивался сзади. — Глаза Кэтрин распахнулись, потемнели и замутились, в них снова проснулось желание. — А ты, Элис, разве не хочешь, чтобы он и с тобой проделал такое? Разве тебе не понравится, если он покроет тебя? Залезет на тебя, как необузданный жеребец на кобылу?

Девушка откашлялась. Во рту у нее вдруг пересохло.

— Нет, миледи. Испытание, которому вы подвергли меня, прояснило мне голову и исправило нрав. Я больше не ищу милостей вашего супруга. Отныне вкусы мои лежат совсем в другой области. Боль никогда не доставила бы мне удовольствия. — Элис секунду помолчала. — А теперь, миледи, я должна положить руку вам на живот: мне надо увидеть, есть ребенок или нет. Это все равно что поиски подземных вод с помощью лозы, это умеют делать многие. Вам нечего бояться.

Леди Кэтрин, хотя ее и раздражала холодность знахарки, послушно кивнула и заявила:

— Я ничего не боюсь. Кроме Хьюго, никто не может причинить мне боль.

Достав молитвенник, Элис пробормотала несколько бессмысленных латинских фраз. Она не осмелилась благословлять эту работу молитвой, как делала прежде. Воспоминание о хрупкой облатке причастия, которую она стерла в порошок и сожгла, было еще ярким. Ей не хватало смелости призывать теперь имя Господа или Его Матери. Она поводила молитвенником из стороны в сторону и что-то прошептала, опасаясь обвинений в том, что начала работать без благословения Божьего.

Ледяными маленькими ладошками она ощупала круглый живот госпожи, со злобным удовлетворением отметив, как дряблое тело колышется от ее прикосновений.

— Леди Кэтрин беременна? — спросила Элис у кристалла.

Кварц на тесьме сделал ленивый полуоборот по часовой стрелке. Она закусила губу и почувствовала во рту вкус крови, теплой и соленой, как слезы. Камень ответил положительно, Кэтрин была беременна.

— Ну что? Ну что? Что это значит? — поторопила миледи.

— Кажется, у вас будет ребенок, — медленно проговорила Элис.

Ей от всей души хотелось обратного. Но теперь ничто не могло помешать появлению малыша. Теперь он будет расти и развиваться в жирной утробе миледи. И никакая сила не заставит его исчезнуть.

— Узнай теперь, сын ли это, — потребовала Кэтрин.

— Ребенок мужского пола? — задала вопрос Элис.

Кристалл снова качнулся. Миледи издала короткий радостный вопль; она чуть не выпрыгивала из кровати.

— Что это значит? Да? Да?

Элис кивнула.

— Беги за молодым лордом! — велела миледи, повернувшись к Рут, потом обратилась к Элис: — А ты оставайся здесь. Ты можешь понадобиться.

Убрав кристалл и молитвенник в свой узелок, Элис подошла к окну. Из пустоши дул сильный ветер, над землей змеилась поземка. Снег заносил цветочные клумбы и грядки с лекарственными травами, снежинки в танце опускались на замерзшую землю. Она подумала, что хижина Моры, должно быть, уже вся белая и перед дверью лежит огромный сугроб. Если снегопад продлится долго, солдаты не смогут попасть внутрь. Элис безумно захотелось очутиться там, в пустоши, где царят холод и одиночество. Да где угодно, только не здесь, не в этой душной комнатке, рядом с мерзкой, испорченной женщиной, которой она должна повиноваться на глазах у любимого человека.