— Итак, — продолжил он, и глаза его блеснули, — проходит несколько дней, и они снова патрулируют пролив. И снова крик из «вороньего гнезда». Капитан поднимает подзорную трубу и видит на горизонте двадцать пиратских кораблей, идущих к ним под всеми парусами. Он опускает трубу и поворачивается к лейтенанту: «Лейтенант». — «Да, сэр?» — «Принесите-ка мне мои бурые штаны».

В защиту Гарри можно сказать одно: он никогда не смеялся над собственными шутками. С другой стороны, над ними вообще мало кто смеялся. Эта, впрочем, была далеко не из худших. И даже Адам усмехнулся — с облегчением. Концовка могла прозвучать куда грубее.

Гарри повернулся к брату:

— Посмотри-ка, как их проняло.

Синьора Доччи и Антонелла еще вытирали слезы, когда Мария внесла поднос с сыром.

Ужин заканчивался пыткой. Адам смотрел на синьору Доччи и видел профессора Леонарда; он смотрел на Антонеллу и вспоминал поцелуй в саду; смотрел на Гарри и спрашивал себя, не приемный ли один из них.

Гарри верховодил. Он захватил руль, и всем прочим оставалось только сидеть и получать удовольствие — независимо от того, нравилось им это или нет. Удивительно, но ни синьора Доччи, ни Антонелла, похоже, ничего против не имели.

Гарри сообщил, что приехал в Италию на Венецианское биеннале, ежегодный международный фестиваль искусств. Для Адама это стало новостью, причем новостью обнадеживающей — значит, брату все же придется куда-то уехать. Британские мастера стали той силой, с которой нужно считаться, утверждал Гарри. Особенно в скульптуре. Так, на прошлом биеннале Линн Чэдвик увел главный приз из-под носа у самого Джакометти, а многие современные скульпторы достойны считаться преемниками Генри Мура и Барбары Хепуорт: Мидоуз, Фринк, Торнтон, Хоскин — все эти художники были всего лишь именами до тех пор, пока Гарри не оживил их яркими описаниями созданных ими работ.

Эти скульпторы, объявил Гарри, составляют новое движение. Смелые абстракции предшественников — не для них. Их творения уходят корнями в послевоенный мир разрушенных домов и поломанных судеб. Их язык — язык ужаса и страха. Они врываются в человеческую форму, сдирают с нее кожу, отрывают члены, отбрасывая все ненужное. И в конечном итоге представляют миру армию созданий — отчасти людей, отчасти зверей, отчасти машин. Как сказал Гарри один из его преподавателей в Коршеме, «примерно то же самое увидишь, если заглянешь в танк „шерман“ после прямого попадания».

Движение охватило всю Европу — новая геометрия страха, — и, пока есть войны или сохраняются их перспективы, оно будет значимым.

Адам слышал эту речь не раз и не два, но теперь она звучала убедительнее, почти проникновенно. На синьору Доччи и Антонеллу она произвела еще более сильное впечатление, вызвав вопросы, на которые Гарри с готовностью ответил. Наблюдая за братом, Адам ощутил что-то похожее на гордость. Гордость, впрочем, слегка умерялась завистью — не все способны с таким жаром защищать избранный путь.

Синьора Доччи отправилась наконец наверх, и Антонелла сочла это сигналом для себя и собралась домой. Переубедить ее не удалось — впереди трудная неделя. Адам предпочел бы услышать другое, но — делать нечего — довольствоваться пришлось малым: он тайком сжал ее руку в тот момент, когда она поцеловала его в щеку на прощание.

Когда братья остались вдвоем, Гарри кивнул через плечо в сторону нависавшей над ними виллы:

— Наверное, трудновато обогреть такую зимой.

— Наверное.

— Что у нее с лицом?

— Дорожный инцидент.

— Ты ее трахаешь?

— Нет.

— М-м-м.

— Я не трахаю ее, Гарри.

Гарри посмотрел на него изучающе:

— Верю.

— Ты снял камень с моей души.

— А как насчет синьоры Фанелли? Хозяйки пансиона?

Сердце сжалось — откуда Гарри узнал о ней? Ах да, он же сам сказал брату обратиться, если что-то понадобится, в пансион.

— Не смеши меня.

— Чертовски хороша. К тому же ты, по-моему, в ее вкусе.

— Скажи мне, ты долго с ней общался? Минуту или две?

— Вы оба — темные лошадки. Ты такой же скрытный, как она. Да, я так и вижу, как вы развлекаетесь.

— Ошибаешься. Твое знаменитое шестое чувство дало сбой.

Гарри пожал плечами:

— Может быть. Да. Если подумать… Трахать ее — почти то же, что забавляться с тетушкой Джоан.

— Ну, она вовсе не такая старая.

Адам слишком поздно понял, что попал в искусно поставленную братом ловушку.

— Я так и знал! — воскликнул торжествующе Гарри.