— Тебя?

Адам в нескольких словах рассказал о встрече с Маурицио, озабоченным состоянием здоровья синьоры. Упомянул он и о том, что почувствовал с его стороны некоторую враждебность. А вот о том, что не остался в долгу, промолчал. Больше всего Антонеллу удивило то, что Мария сообщила Маурицио о визите доктора.

— Вообще-то Мария его недолюбливает.

— Есть и другое объяснение: она искренне заботится о синьоре.

— Может быть.

— Синьора сама роет себе могилу.

— Если так, остановить ее некому.

— Звучит как-то уж очень фаталистически.

Он хотел легонько уколоть ее. Получилось. Она посмотрела на него в упор — тяжело, с прищуром.

— Я люблю бабушку, но я также хорошо ее знаю.

Назревавший конфликт предупредил звук подъехавшего автомобиля. Машина, в которую каким-то чудом втиснулось три пары, вкатилась во двор в облаке белой пыли. Еще через минуту двор заполнили громкие голоса, звон посуды и смех.

Шум нисколько не стих и через два часа. Приглушить его не могли ни еда, ни вино — и то и другое появлялось и исчезало без следа. В паузе между переменами блюд они даже сыграли в хупс. Игру Антонелле подарил Эдоардо. Шутки, которыми они при этом обменялись, никто из посторонних не понял, а объяснить их брат и сестра отказались.

Смуглый и черноволосый, как Антонелла, Эдоардо был на год с небольшим младше сестры. Большой, энергичный, шумный, остроумный. Каждый, кто оказывался рядом, рисковал попасть под обаяние этого жизнерадостного весельчака. Похоже, чары Эдоардо не действовали только на одного человека: его подружку по имени Грация, тоже студентку юридического факультета. Она же оказалась единственной из всех присутствующих, кто не говорил по-английски. Впрочем, последнее обстоятельство отнюдь не мешало ей пытаться говорить на нем, причем с той же головокружительной скоростью, что и на итальянском. Результатом было некое вавилонское смешение слов, преимущественно французских. Каждый раз, когда Эдоардо пытался поправить ее, она оборачивалась к нему и говорила: Zitto! Capisce. Non е vero Adamo?

На что Адам неизменно отвечал: «Абсолютно».

Слово это моментально вошло в обиход. Началось с того, что Энрико, новоиспеченный супруг венецианки Клаудии, красавицы с васильковыми глазами, на вопрос, подлить ли ему еще вина, решительно заявил: «Абсолютно». Так и пошло.

Италия быстро меняется, вот мы уже вступили в Общий рынок. Абсолютно!

Песенный конкурс Евровидения должен был выиграть Доменико Модуньо с Nel Blu Dipinto di Blu. Абсолютно!

Сбой случился лишь однажды, когда подали кофе и кто-то заметил, что христианско-демократическая партия спуталась с бывшими фашистами.

— Эй, поосторожнее, — вставил карикатурист, который хотел стать художником. — Их дядя был фашистом, разве нет?

Ему ответил Эдоардо:

— Абсолютно. И убили его тоже фашисты. О чем вам это говорит?

Карикатурист извинился за неуместную реплику, получил прощение, и магическое слово больше не поднимало голову. Настроение за столом не изменилось, но Адам поймал себя на том, что ему трудно поддерживать общий бодрый тон. Веселый, добродушный треп позволял отвлечься, забыть о фотографии в блокноте, лежащей на шкафчике в кухне, но потом в разговор вломился Эмилио, и не замечать этого невидимого гостя было уже невозможно.

Компания развлекалась, перескакивая с одной темы на другую, а его мысли ходили по одному и тому же кругу: от Грегора Менделя и рецессивных генов к ушным мочкам и фотографии в кабинете профессора Леонарда. Он старался удержать их, не пускать в те темные углы, куда заглянул, разговаривая с Фаусто.

Время от времени Адам, чтобы не выглядеть белой вороной, вступал в общую дискуссию, что-то говорил, но по-настоящему вернулся в реальный мир только тогда, когда гости собрались уходить. С облегчением вырвавшись из темного плена догадок и предположений, он пожимал руки, целовал подставленные щеки и махал вслед машине, унесшейся наконец в сторону Сан-Кассиано вместе с облачком белой пыли.

Предложение помочь Антонелла встретила с благодарностью. Работали молча, сосредоточенно, а когда закончили, о веселых посиделках напоминали только горы посуды на сушильной доске да красное пятно на камнях в том месте, где кто-то опрокинул стакан с вином.

Уставшие, они сели передохнуть на деревянную скамейку у амбара. Место было тихое. Солнце уже клонилось к западу, и тени медленно сдвигались, постепенно смягчая краски, ретушируя яркий пейзаж.

— Как здесь хорошо! — сказал Адам. — Тебе повезло.

— Да, но я за все это плачу. Поместью нужны деньги.

— Дела настолько плохи?

— Не только здесь — повсюду.

Антонелла объяснила, что семья, занимавшая этот дом на протяжении нескольких поколений, недавно перебралась в Сан-Кассиано, последовав примеру многих других, кто сменил сельскую жизнь на городскую. Как только найдутся другие жильцы, она сразу же уедет.

Адам немало удивился, узнав, что хозяйственная жизнь в поместье строится на базе издольщины — mezzadria — и что по условиям соглашения семья, пользовавшаяся домом и частью принадлежащих Доччи земель, отдавала хозяевам половину произведенной продукции.