Какая разница.

Плот шевельнулся и стал медленно поворачиваться. Отплываем. Егор замычал. Он редко подавал голос, во сне иногда завывал, и все.

Ну да, забыл. Я соскочил с плота и почти по пояс в воде вернулся в дом, в комнату Егора. На тумбочке стоял будильник Три дня назад я устроил над будильником небольшой шатер из старой люстры, и вода в будильник не проникла. Но он все равно не тикал, мне не удалось его починить, слишком руки неприспособленные, ничего не умею, только стрелять.

Плот уходил. Я успел запрыгнуть, нас понесло. Необычное чувство, у меня закружилась голова от мягкого уверенного движения.

Вокруг разливалась вода. Во все стороны, настоящее море, подобного я не видел никогда, не помогал даже бинокль, гладь от горизонта до горизонта. Кое-где над ней возвышались крыши, или целые здания, редкие одинокие острова. А скоро их останется и того меньше. Земля скоро размокнет и не сможет выдерживать тяжесть, высотки провалятся в жижу и на месте города установится равнина, и никто не вспомнит, что здесь лежал великий град, от которого остались одни только крыши.

Жук обошел плот вокруг и улегся на носу, рядом с моим креслом.

— И что дальше? — спросила Алиса. — Куда? Только не говори, что туда, я и сама про туда знаю.

Плот продолжал медленно поворачиваться вокруг центра. Я пробовал рулить веслом, только пока у меня не очень хорошо получалось, не было навыков в мореплавании, ничего, скоро появятся. Мы быстро учимся, поэтому и живы.

Смещались, кажется, к югу. К югу нам не надо, но ветра не было, обычно он начинался ближе к полудню, если мерить по солнцу.

Я ощущал себя не очень приятно. Из-за глубины. Под нами проплывали расплющенные и раздавленные городские кварталы, дороги и улицы, и железные дороги, миллионы ржавых автомобилей, скелеты, человеческие и нечеловеческие на кладбищах и в своих квартирах, тоннели метро, как Верхнего, так и Нижнего, затопленные и еще нет, и много всего, старый мир. Оттого, что это все было далеко под ногами, я приходил в странное трепещущее состояние. А может, это от весны, от света, которого слишком много, от ветра, свежего и бодрого, выдувавшего из моих легких смрад и сырость зимы. Я чувствовал себя удивительно легко. Счастливо. Да, наверное, я был счастлив.

Потому что мы уплывали отсюда.

— Смотри! — указала Алиса в сторону юга. — Там… Непонятно…

Я повернулся и поглядел в бинокль. Непонятные предметы, они возвышались из воды черными звездами, нас медленно влекло к ним движением воды.

— Это ведь звезды, — сказала Алиса. — Звезды! Это Красная Крепость! Смотри!

Я смотрел. Звезды, да.

— Я думала, что это сказка! Что этого нет, такого же не могло существовать! А оно было! Есть еще, мы можем потрогать! Нас несет прямо на них…

Но мы не смогли дотронуться до звезд. Хотя были уже близки.

— Ветер… — Алиса послюнявила палец, подняла его над головой. — Это ветер!

На мачте колыхнулся вымпел, взметнулся и вытянулся в сторону севера.

— Ну, вот и все, — улыбнулся я.

Я дернул за фал, поперечина на мачте развернулась. Я дернул за другой фал, и парус распустился. Квадратный, разноцветный, яркий. Синие, красные, пестрые пятна, белые, оранжевые и черные, и в крапинку. Я почувствовал гордость, мне почему-то очень понравилось, что парус сшила Алиса, сама, собственноручно.

Но это был не просто парус, в центре квадрата сверкал золотой нитью знак, привычный нам с детства. Птичья лапка, вписанная в круг.

— Зачем? — спросил я. — У нас ведь ничего не получилось…

Алиса пожала плечами, очень выразительно. Очень-очень. И вообще она хорошо выглядит, точно ничего страшного с ней не произошло. Как новенькая. За зиму отдохнула.

— А вдруг получилось? А?

— Но ведь мы не взорвали… кольцо не разомкнуто, Установка работает…

Алиса снова пожала плечами.

— Мне надоело думать про это, — равнодушно отмахнулась Алиса. — Очень и очень надоело. И вообще я устала думать. А ты?

— Не знаю…

— И ты устал, — утвердительно и беззаботно сказала Алиса. — Ты тоже устал. Думать, бегать, стрелять.

— Но ведь…

— Я не собираюсь с тобой спорить, — оборвала Алиса. — Я просто скажу одну вещь. Только одну. Ты послушаешь?

— Конечно.

— С чего ты взял, что мир можно спасти, всего лишь подорвав какую-то там бомбу?

Я не ответил.