– Холодновато, Артем Григорьевич, ветер северный, и вообще отопления на такой домино не хватает, – ответил повеселевшим голосом парень, понимая, что слово “глотни” очень обтекаемо.

Домик Артема был мал, отапливался прекрасно, он первым делом запер дверь, накинул на скобу здоровенный крюк, зажег свет и включил прослушивание. Громко звякнуло, видно, вилка о тарелку. Артем уменьшил звук.

– Кто у вас командует эфиром, что давать в программу, что не давать? – спросил старший, и голос его совсем не был мягок.

– Смотря какой материал, когда поступил. Кто в данный момент из начальства на месте, – ответил молодой. – Главный редактор ИТА, а если очень громкое дело, то директор ОРТ.

– Вы получили официальное сообщение, что в метро произошел сильный взрыв. Катастрофа! Сотни человеческих жизней унесло. У вас пять минут до выхода в эфир, вы бежите получать разрешение? Сообщать? Не сообщать?

“Значит, метро! – подумал Артем. – Для фашистов решение естественное. А люди, которых презрительно называют “народ”? Эти-то сами в метро не ездят”.

– Вы политик, прекрасно знаете, – ответил молодой. – Если что-то не сделал, могут выговор влепить. Коли сделал неположенное, инициативу проявил – башку оторвут.

– Вы сообщаете о происшедших событиях без всяких комментариев, голый факт, так сказать.

– Главный комментатор у нас Александр Турин. Может, выпьем? Водку просили принести вы.

Наступила пауза, в которой можно было расслышать различные звуки: слабый стук, звяканье посуды.

– Ваше здоровье, – сказал молодой.

– Спасибо. Не надоело служить в холуях у демократов?

– Как сказал классик: служить готов, прислуживаться тошно. – Молодой телевизионщик довольно хохотнул. – А мне едино, демократы, консерваторы, честно сказать, я вас не различаю. Простите, мне кажется, вы и сами путаетесь.

– Случается, многие мечутся, в глазах рябит. Ты парень взрослый, сам понимаешь, как говорил Ульянов: все решает вопрос власти. Каждый хочет сидеть в лодке, которая первой придет к берегу.

– Я тоже не идеалист, от рождения дальтоник, цвета не различаю.

– Некоторые люди хотят чужую лодку потопить, свою подтолкнуть. Сегодня шаткое равновесие, если произойдет взрыв...

– В прямом или переносном смысле слова?

– Сначала в одном, потом и во втором. Нынешняя власть стоит на краю, достаточно легкого толчка.

– И кто толкнет?

– Найдутся люди, твое дело о толчке сообщить.

– И что я буду иметь?

– Ты окажешься в нужной лодке. В комнате Артема раздался звонок, оповещающий, что приехал хозяин.

– На ночь глядя! – пробормотал Артем, схватил куртку и выскочил на улицу.

В темноте у ворот лаяли собаки.

Кажется невероятным, но сотрудник уголовного розыска, которому шел пятый десяток, проработавший сыщиком почти четверть века, впервые пришел в казино. Мальчики с белыми карточками на груди встречали еще на улице у стеклянных дверей, затем касса, где пришлось заплатить свыше двухсот тысяч, к счастью, такие деньги у полковника оказались, они вполне могли и отсутствовать, предъявлять удостоверение отнюдь не входило в планы Гурова. На контроле парни, повыше и поплотнее полковника, провели щупом вдоль всего тела, даже предложили повернуться спиной, хорошо, Вика о предстоящем осмотре предупредила, и он оставил “вальтер” в тайнике машины.

У Гурова создалось впечатление, что он пришел не в увеселительное заведение, а пересекает границу перед посадкой в самолет. К тому же в аэропорту полковника, как правило, провожают и встречают, и процедуру личного досмотра он наблюдает лишь со стороны.

Войдя в игровой зал, сыщик удивился количеству посетителей и вниманию со стороны профессиональных девочек, стоявших стайкой у дверей. Как Вика и объяснила, слева от входа располагался бар, перед которым находилось несколько столиков. Он взял сок, занял угловое кресло и закурил. Зал с этого места просматривался плохо, лишь ближайшие три игровых стола, но зато сыщик имел гарантию, что никто не подойдет сзади. Он никого не искал, рассчитывать, что здесь появится человек, неожиданно съехавший с квартиры проститутки, было более чем глупо, – разглядывал публику с интересом и, надо сказать, был разочарован. Гуров представлял себе посетителей дорогого ночного заведения более респектабельными. Почему-то он считал, что галстук в ночном казино обязателен, видимо, вычитал где-то; мятые, несвежие воротнички мужчин на консервативного полковника производили неприятное впечатление. Куртки, свитера, нечищеная обувь, много небритых, казалось, даже грязных. Возраст примерно от двадцати до сорока. Конечно, попадались мужчины в нормальных костюмах и при галстуках, но их было явное меньшинство, а уж ни о какой элегантности и подтянутости не было и речи. Судя по всему, в мужчинах ценились лишь деньги, на все остальное плевать с высокой горы. Гуров подумал, что по количеству денег занимает среди присутствующих одно из последних мест.

Сыщик не хотел, чтобы Вику и его видели вместе, они вошли порознь, договорились, что полковник будет ждать у первого бара. Вика отправилась искать свою подругу. Неожиданно сыщик поймал себя на мысли, что если Валентину убили, значит, он вышел на след террориста.

Обозвав себя подонком, сволочью и более грубыми словами, он переключил свое внимание с мужчин на женщин и тут же поймал заинтересованные взгляды. Гуров привык к тому, что нравится женщинам, но в настоящий момент не обманывался. Женщин в общепринятом понимании этого слова в обозримой части зала не было. Малое количество подруг, возможно, жен, держалось своих мужиков, либо играли за столами, либо болели. Подавляющее количество женского пола составляли профессионалки, которые, грубо говоря, делились на две категории. Девочки лет шестнадцати, максимум двадцати, одеты достаточно строго, почти без косметики, и девицы старше, чей возраст определить было невозможно, раскрашивались и оголялись безмерно. Никого из них абсолютно не интересует моя фигура, стать, голубые глаза, я для них лишь потенциальный клиент, который отутюженным костюмом, белой рубашкой и сверкающими туфлями смахивает на иностранца. То-то Вика улыбалась, глядя, как я переоделся для выхода в свет. Меня осталось заспиртовать и поместить в прозрачную банку. Многоопытный сыщик, называется, хорошо, из коллег меня сейчас никто не видит, особенно Станислав.