«Какой монарх в истории не делал этого?» — выругал он себя.

Не потому ли он так сердится, что это была Гвинет? Неужели на другую фрейлину королевы он сердился бы точно так же? Ни одна из них не смогла бы гак легко смешаться с толпой местных жителей. Может быть, Гвинет действительно была лучшим выбором?

Он знал, что беспокоится еще и по другой причине: Фергуса Макайви до сих пор не нашли среди мертвых. Этот человек был опасен, и Ровану становилось страшно при мысли, что Фергус мог быть где-то поблизости и строить планы мести: ведь теперь у членов клана Макайви отнимут их поместья. Верность своему клану в горном краю для местных жителей — это все. Если Фергус жив, он не смирится.

Вдруг Рован похолодел, и все его мышцы напряглись. Он услышал какой-то очень слабый шум, это не был треск дров в камине.

В его комнате кто-то есть!

Он не шевелясь слегка приоткрыл глаза. Лорд Грэм не мог поверить, что его солдаты могли хоть немного ослабить бдительность, и все-таки…

К его ванне на цыпочках шел человек с капюшоном на голове. Незваный гость остановился в нескольких футах, потом подошел ближе. Кто-то пришел убить его? Кто-то, верный лорду Хантли, имеет доступ в это королевское владение и готов пожертвовать всем ради его смерти?

Рука Рована рванулась вперед, пальцы сжались вокруг запястья человека в капюшоне. Это была женская рука, он услышал испуганный женский крик. Рован сел, готовый сражаться.

— Остановитесь! Пожалуйста! Это я!

Шерстяной капюшон упал с головы. В ответ на его внезапное нападение женщина рванулась назад, и ее плащ соскользнул на пол.

Рован был поражен: ночным пришельцем оказалась леди Гвинет Маклауд. На ней была ночная сорочка и роскошное бархатное платье темно-красного цвета с богатой вышивкой. Ее волосы были распущены, лицо очищено от малейших следов грязи. Она была невинна, как ангел, и соблазнительна, как сама Лилит. [3]

Рован стиснул зубы, отпустил ее руку и посмотрел на Гвинет подозрительно и с нескрываемым гневом.

— Ты только что снова взяла свою жизнь в собственные руки, глупая девчонка! Чего ради ты крадешься по моей спальне? Что ты здесь делаешь?

Гвинет, отступив на достаточное расстояние, потерла запястье. Ее глаза выражали одновременно извинение и вызов.

— Я не крадусь! — запротестовала она.

— Вы пришли на цыпочках к мужчине, который лежит в ванне. Чего вы ожидали от него? — спросил Рован.

— Я пришла попросить прощения и дать объяснение, — возмущенно ответила она.

— И никто не сказал вам, что сейчас ко мне нельзя входить? — осведомился Рован.

Щеки Гвинет покраснели.

— Мало того что вам хватило глупости уйти из усадьбы и явиться сюда в такой одежде, вы еще и не стали искать нормальный вход, верно? — спросил он.

Она помолчала, не решаясь ответить, потом пожала плечами:

— Я боялась, что вы не захотите видеть меня, и вошла через кухню. Я принесла полотенца.

И она указала рукой на сундук возле входа.

Рован сердито нахмурился. Горячая ванна расслабила его. Но теперь совсем другое тепло обожгло его тело, и каждый его мускул снова напрягся.

— Прекрасно. Вы принесли полотенца. Это, конечно, хорошее извинение за то, что вы рискнули четырьмя жизнями. Не могли бы вы теперь уйти?

Она долго смотрела на него, и множество чувств быстро промелькнули в ее глазах. Потом она повернулась, чтобы уйти.

Рован не знал, что делать. А может быть, он вообще в ту минуту не размышлял?

Он выпрыгнул из ванны, схватил Гвинет раньше, чем она дошла до двери, и повернул девушку к себе лицом.

Ее глаза снова встретились с его глазами, и на мгновение — всего на одно мгновение — вся ее дерзость и весь ее гнев исчезли. Ее душа обнажилась, как его тело. И в этих глазах стали видны утрата, мольба и напоминание о времени, которое они провели вместе.

В них было и еще что-то…

Признание без слов, что их всегда связывало что-то большее, чем борьба друг с другом. Признание, что он был не прав, когда упрекал ее за то, что она такая, какая есть, а она была не права, упрекая его за честность.

Рован открыл рот, желая что-то сказать. Но не сказал ничего. Вместо этого он прижал Гвинет к своему мокрому обнаженному телу и долго смотрел ей в глаза, потом поцеловал ее в губы. Он не намерен был так поступать, даже боролся против этого — кажется, целую вечность. Потом вдруг почувствовал, как ее пальцы скользят по влажной коже его груди, изгибаются, двигаясь по плечам, осторожно забираются в его мокрые волосы и притягивают его ближе к ней.

Ее губы возвратили ему поцелуй с той же медленно закипающей страстью, которая была в его собственном поцелуе. А потом страсть вырвалась наружу. Гвинет была нежной. Она пахла мятой, любовной жаждой и желанием больше узнать о нем. Он, дрожа, сжимал ее в объятиях и чувствовал под бархатом тепло ее тела, красоту форм и то, как оно сливается с его телом в одно целое. Сегодня он не пил. Не было никакого оправдания тому хмельному безумию, которое вдруг охватило все его существо, разум и душу.