А королева — католичка.

Рован не упрекал ее за это. По правде говоря, он восхищался ее верностью. Она всю жизнь посещала католическую церковь. Она постоянна в своих верованиях. А Рован за свою жизнь видел слишком много жестокостей, совершенных во имя религии.

Королева Елизавета, сидевшая теперь на английском троне, сама была протестанткой. Однако она была благоразумной правительницей и нелегко подписывала смертные приговоры, но не боялась делать то, что должно быть сделано. Преодолевая препятствия, Елизавета создала государство, в котором никому не нужно умирать за то, чтобы молиться Богу по-своему.

Но здесь, в Шотландии, протестантская религия победила всего год назад, и Рован хорошо знал своих земляков: если они принимают что-то, то не знают в этом предела. И потому он не мог избавиться от страха перед будущим.

Когда они наконец приехали в Холируд, его тревожные предчувствия немного развеялись. Дворец был великолепен и находился за стенами города Эдинбурга. Он был окружен живописными лугами и прекрасными лесами. Первоначально Холируд был просто башней, но при отце королевы его достроили и украсили в стиле шотландского Возрождения. Значительную часть работ выполнили французские каменщики, приглашенные королем. Рован с гордостью подумал, что Холируд может сравниться со многими континентальными дворцами. И сам дворец, и аббатство рядом с ним семнадцать лет назад были сожжены англичанами, но с тех пор были полностью и с любовью восстановлены.

Когда они подъехали ко дворцу, Рован увидел лицо королевы Марии и с радостью заметил, что она явно довольна своим новым домом — отсюда ей предстоит править Шотландией. С момента своего приезда на родину она все время была тактичной, но Рован сам много лет играл в дипломатические игры и теперь знал, что ее восхищение при виде дворца было искренним.

Он заметил, что и Гвинет тоже с тревогой наблюдала за королевой, и его внимание переключилось с монархини на ее фрейлину.

Леди Гвинет — какая-то загадка. По ее словам и поведению ясно, что она серьезно относится к своей должности при дворе королевы. Похоже, она чувствует к Марии то, что считают драгоценностью даже короли и королевы, — истинную дружбу. Но при этом она явно не глупа. Леди Маклауд недолго пробыла за пределами своей страны, и при всей ее глубокой любви к Шотландии, разумеется, понимала, что эта страна может быть опасной, а королева, которая так долго не жила здесь, не могла этого осознать. Может быть, Гвинет чувствовала эти опасности сильней, чем желала признаться даже себе самой.

Когда королева Мария и ее знатные спутники прибыли в Холируд, его управляющий и дворцовые слуги собрались во дворе. Служители, встречая королеву и ее свиту, выполняли свои обязанности с некоторой робостью, потому что ожидали приветствия от новой хозяйки дворца. Мария не обманула их ожидания, а у Рована был еще один случай восхититься ее обаянием и характером: она обратилась к ним вежливо, даже ласково, но при этом оставалась королевой до кончиков ногтей. Лорд Джеймс взял на себя заботу о своей сестре, а остальным, менее знатным ее спутникам, предоставил возможность самим искать свои комнаты, из-за чего произошла небольшая суматоха. Рован слышал, как несколько французов из королевской свиты с облегчением шептали себе под нос, что дворец удивительно удобен, а вслух жаловались, что, к сожалению, в этой некультурной стране нет искусства, музыки и поэзии.

— Рован?

Он услышал, что кто-то по-приятельски произнес его имя, и обернулся на этот голос. Лорд Джеймс, стоявший рядом со своей сестрой, вопросительно смотрел в его сторону. Рован кивнул: он понял, что покои королевы будут в северо-западной башне и его просят помочь.

— Если хотите, я отведу придворных дам…

Он кивнул одной из экономок и повел фрейлин Марии в их комнаты. Идя впереди них, он слышал за спиной шепот и шушуканье на французском языке. Рован только покачал головой: как они могут не знать, что многие знатные шотландцы хорошо говорят по-французски. Он отлично понимал все, что они говорили между собой о его наряде и его ягодицах и о том, что может находиться под шерстяной тканью его килта.

Рована немного раздражала необходимость быть в обществе фрейлин. Его гораздо больше интересовало то, как Мария ведет себя со слугами и чиновниками. Он не был уверен, все ли знает даже Джеймс Стюарт об этих первых часах после приезда, когда королеву должным образом приветствуют и провожают в ее покои.

Когда он показывал молодым дамам, как роскошен лот дворец и где находятся комнаты королевы и их собственные, Марии кокетничали с ним. Это были милые, очаровательные девушки, веселые и полные жизни, но при этом — Рован это знал — такие же непорочные, как теперь их королева в своем вдовстве. Когда-нибудь они удачно выйдут замуж с одобрения своих семей, но сейчас они просто очень хотели повеселиться. Это было естественно в их возрасте, и Рован делал все возможное, чтобы вести себя с ними как любезный кавалер.

Но среди фрейлин была одна, которая не смеялась и не кокетничала, — леди Гвинет. Она просто шла с остальными и молча слушала, что они говорят.

Рован знал, она наблюдает за ним. Он мысленно улыбнулся, когда заметил это, хотя знал, что Гвинет остерегается его и не доверяет ему. Он был вполне уверен, ей совершенно все равно, что находится у него под килтом.

Он ей очень не нравится — или она думает, что не нравится.

— Вы довольны своими покоями? — наконец спросил он Гвинет после того, как показал девушкам дорогу к их комнатам. — Сможете ли вы найти дорогу к себе?

План дворца был сложный и коридоры длинные. Конечно, его нельзя было сравнить по размеру с самыми большими дворцами Франции. Но все-таки они только что въехали в новый дом, и нужно время, чтобы сориентироваться.

— Я думаю, мы прекрасно справимся сами, — заверила его Гвинет.

Он заметил, что она все время держалась немного в стороне от остальных женщин. Возможно, это было естественно. Она уехала с родины не маленькой девочкой, как остальные: у Шотландии долгие годы были прочные дружеские связи с Францией и многие сыновья и дочери знатных шотландцев учились во французских школах. Они были шотландцами по рождению, но уже почти французами по воспитанию и образу мыслей.