Шрифт:
– Проблем нет?
– уточнил Тухес.
– Проблем нет!
– подтвердил Птицын.
– Но особенно не хочется... после сотрясения?
– настаивал Тухес.
– Особенно не хочется, - эхом отзывался Птицын.
Он вдруг понял, что такой диалог - в виде эха - самый правильный стиль поведения с Тухесом. Нужно только подтверждать его идеи и догадки, и все будет отлично, потому что наверняка в профессорском мозгу диагноз сложился еще тогда, когда они вошли в дверь, а он, сидя на подоконнике, разминал окурок в пепельнице.
Тухес задумчиво помолчал. Потом сделал два энергичных шага к двери, распахнул ее, крикнул: "Войди!" Оксана Виленовна вошла с румянцем во всю щеку.
– Подождите, пожалуйста, в коридоре. Не забудьте свою куртку. Всего доброго.
– До свиданья! Спасибо, - на ходу бросил Птицын.
Минут через десять вышла Оксана Виленовна. Она была чем-то не совсем довольна, но выдала Птицыну только конец мыслительной цепочки:
– Главное, тебе в армию нельзя!
Глава 7. ВЫПИТЬ ЧАЮ - И УМЕРЕТЬ.
1.
Пока они шли в свой корпус, Оксана Виленовна всё молчала. Птицын не решался прервать молчания. Только на лестнице она вдруг без всякой связи сказала, полуобернувшись к шедшему сзади Птицыну:
– Сегодня у меня опять ночное дежурство...
Некоторое время они продолжали идти по лестнице молча. Наконец, Птицын нашелся:
– А прежнее приглашение выпить чаю еще в силе?
Оксана Виленовна улыбнулась:
– Конечно!
– В ординаторской?
– Птицын, как охотничий пес, вцепился в нее мертвой хваткой и не собирался выпускать добычу из сомкнутых челюстей.
– Наверное... Да... Почему нет?
– Во сколько лучше зайти? Я сова, и могу всю ночь не спать...
Она замялась:
– В прошлый раз были сплошные вызовы... Было не до чая... Все хотела извиниться перед тобой, да не было случая... Как сегодня будет, не знаю.. Давай так договоримся: если будет посвободней, я сама загляну к тебе в палату... Если ты, конечно, не заснешь... Ну тогда...
– Не засну. Буду ждать. Спасибо.
Они разошлись в разные концы коридора.
У Птицына молниеносно созрел план действий. До ночи еще далеко - он прекрасно всё успеет. Он выхватил из тумбочки кошелек, из-под матраса извлек сумку и поехал в Столешников за вином и конфетами. Ни водку, ни коньяк он не хотел покупать: гадость! Сухое вино для такого случая слабовато. Конечно, лучше всего финский ликер - очень вкусно и незаметно бьет в голову. Да ведь его днем с огнем не сыщешь. К великому удивлению Птицына, дефицитный вишневый финский ликер на этот раз продавался.
Птицын докупил к ликеру коробку конфет "Красный Октябрь", три красных гвоздики и в аптеке - изделия резиновой промышленности. Таким образом, он полностью экипировался для ночной операции.
Оставшееся время до отбоя текло невыносимо медленно. Владимир Николаевич был не в духе, плохо себя чувствовал. Правда, они, как всегда, выпили чаю, но разговаривать он был не расположен и рано лег спать.
Толстопузый сосед справа рассказывал чернобровому пьянчуге, как венгры стреляли в него из окон Будапешта, когда он служил и СССР ввел войска в Венгрию для подавления мятежа; о том, как во времена Хрущева он выстаивал ночные очереди за хлебом, приносил его домой, сухой, чёрствый, бац по нему кулаком, и каравай рассыпался на мелкие крошки. Для Птицына оставалось неразрешимой загадкой, зачем по хлебу нужно было лупить кулаком. Ведь это не нормально.
Чтобы избавиться от идиотских разговоров соседей, а читать он был не в силах, Птицын сбежал в коридор и полчаса дисциплинированно смотрел программу "Время", хотя, если б его спросили, о чем там шла речь, он не вспомнил бы ничего.
Наконец, все улеглись. Через час храпели со всех коек. Сильнее всех храпел Владимир Николаевич. Чернобровый во сне стонал и стучал зубами. Толстопузый храпел тенором. Даже Божий одуванчик протяжно сопел и бормотал что-то жалобное. Сегодня весь день кто-нибудь со стороны то и дело приносил весть: умерла старушка в палате слева, умер сосед в палате справа. Божий одуванчик в ужасе вздрагивал. Может быть, ему снилась его собственная смерть? Мальчишка напротив Птицына, не просыпаясь, приподнялся на кровати, издал нечленораздельный звук и опять рухнул на спину. Птицын давно заметил, что тот страдает сноговорением и чуть ли не снохождением, у него не все в порядке с головой.
Птицын надел рубашку и джинсы, сел на кровати в позу лотоса и стал ждать. Постепенно стихло шарканье ног по коридору, обрывки разговоров. Везде выключили свет. За окном тускло загоралась, а временами гасла полная луна. Птицын следил, как на нее набегают черные клочки туч и как она упорно прорывается сквозь них наружу.
Дверь палаты приоткрылась, слабый свет ночника из коридора образовал тоненькую полосу. Ее закрыл силуэт в белом халате, на который серым пятном упал неверный отблеск полной луны. Птицын мигом вскочил с кровати, выхватил из тумбочки пакет с гостинцами и на цыпочках выбежал в коридор.