Шрифт:
– Нет.
– Детей нет?
– Нет.
– Да, он типичный интроверт. Всё держит в себе!
– наполовину коллеге, наполовину отвечая своим мыслям, заметил врач.
– Вам бы, конечно, - снова повернулся он к Птицыну, - было бы лучше служить каким-нибудь военным журналистом. В стройбате вам, наверно, будет трудно. Там много восточных людей. . . Но с такой статьей. . . что еще может быть? Охрана зэков где-нибудь в Сибири. . . (После длинной паузы он, поморщившись, кивнул в сторону стола.) Невропатолог районной медкомиссии снижает вам диагноз: он считает что у вас вегето-сосудистая дистония.
– В больнице у меня был криз: 250 на 140!
– гневно парировал Птицын.
– Это отмечено в документах?
– удивился врач.
– Разумеется.
Врач-интеллигент подошел к столу, и оба медика стали просматривать выписку.
– Где?
Птицын, на ходу застёгивая рубашку, подошел к ним и ткнул в середину листа (он отлично изучил его содержание, прежде чем привезти в военкомат).
– Рвало?
– испугался его враг, Захар Абрамыч, испугался, само собой, за себя: не переусердствовал ли он и не придется ли ему отвечать за свою настойчивость.
– Нет!
– Голова болела?
– с тревогой продолжал допрос районный невропатолог.
– Да! В 915 горбольнице, - продолжал Птицын, еле сдерживая себя, - меня обследовали 50 врачей. Энцефаллограмма, РЭГ, ЭКГ. Велоэргометр. Я лежал два раза по месяцу! Меня консультировали два профессора, в том числе член-корреспондент Академии медицинских наук профессор Тухес. Диагноз поставлен на основе объективных данных. Я не понимаю, что еще требуется?
Птицын вошел в раж - Захар Абрамыч резко оборвал его:
– Подождите в коридоре. Мы позже объявим вам свое решение.
Птицын вышел.
Через пять минут из кабинета решительно выскочил Захар Абрамыч.
– Вам придется лечь третий раз в больницу. . . для выяснения окончательного диагноза. Мы направим вас в Боткинскую. Там хорошие врачи! На днях вас вызовут повесткой в райвоенкомат по поводу арбитражной экспертизы. Подождите на выходе, я сейчас отмечу вашу повестку.
Если бы Птицын умел ругаться, он выругался бы от души трехэтажным матом. По крайней мере, мысленно он трижды проклял эту медицинскую крысу.
Птицын вышел на улицу с горячей, потной головой. Морозный воздух чуть-чуть остудил его лоб. Он принялся делать круги и зигзаги вокруг канализационного люка. Вот наконец вышел его враг в своем замызганном пальто и свалявшейся кроличьей шапке. Он нервно крутил в руках сигарету протянул Птицыну повестку:
– До свиданья!
Птицын прошел рядом с ним несколько шагов. Невропатолог тревожно покосился на Птицына.
– Неужели вы не доверяете врачам собственной больницы? Дважды я лежал. Пять десятков врачей меня обследовали. Прокручивали на тридцати всяких разных аппаратах. Что вам еще надо?
Тот не отвечал ни слова. Только нервно курил. Он явно не ожидал прямого разговора: Птицын разрушил иерархию, вышел из жалкой роли призывника, сверху вниз взиравшего на заоблачную фигуру врача призывной комиссии. Они остановились на трамвайной остановке. Невропатолог, нервически дергаясь, курил короткими затяжками.
– Вы на трамвай?
– спросил он Птицына.
– Да!
– А я пешком!
Захар Абрамыч резко дернулся влево от Птицына и быстро-быстро засеменил по шпалам трамвайных путей (там совершенно не было другого прохода). Птицын некстати вспомнил веселую песню сбежавшего в Израиль Вадима Мулермана:
Опять от меня сбежала
Последняя электричка.
А я по шпалам, опять по шпалам
Иду домой по привычке.
6.
Птицын после ГСП позвонил Владимиру Николаевичу, который болел и был дома. Рассказал, что произошло. Владимир Николаевич назвал невропатолога сраным говнюком, после чего гневно выкрикнул:
– Пиши жалобу!
– Куда?
– В Главный штаб сухопутных войск!
– Но я даже не знаю его фамилии... И о чем я буду писать?
– Ты говоришь, он работает в 915-й горбольнице?
– Да.
– Как ты называл его имя-отчество?
– Захар Абрамыч.
– Узнать фамилию пара пустяков! Любовь Васильевна (она была женой Владимира Николаевича) позвонит из своей аптеки в неврологию и в два счета узнает... это ведь одна больница... Все они зависят от ее аптеки... Все отделения получают лекарства... Жди, не дёргайся... Я тебе перезвоню.
Птицын сделал себе чаю. Если курильщик, нервничая, бросается к родимой сигарете, то Птицын всё время пил чай. Минут через двадцать раздался звонок.