Птицын, проснувшись, с трудом сбросил с себя это нелепое наваждение.

Через час красавчик-врач длинными зигзагообразными переходами привел Птицына к какому-то кабинету, вокруг которого висели зажигательные плакаты о вреде гриппа и пользе противовирусных вакцин. Минут через десять из кабинета на костылях с забинтованной ногой выпрыгнул маленький сморщенный старичок под руку с толстой врачихой. Красавчик-врач забежал в кабинет на цыпочках, и через две минуты пригласил Птицына.

Птицын попал в помещение, хаотически заставленное креслами и стульями, на которых сидели десятка два врачей. Посередине стоял стул и чуть поодаль от него - маленький столик с табуреткой. За столик сел красавчик-врач с бумагами. Птицыну он указал на одиноко стоящий стул. Птицын представил, что он на сцене, на Малой сцене какого-нибудь филиала. И это его моноспектакль. Справа от него, за маленьким столиком, сидит суфлёр с текстом роли. Правда, Птицын и без него знает свою роль наизусть.

Птицын исподлобья осмотрел зрительный зал. Слева сидели мужчины в белых халатах, справа - женщины, кое-кто в халатах, другие - по-домашнему: в высоких зимних шапках, с сумочками, в сереньких и зелененьких кофточках. Птицын волновался перед началом спектакля, и потому, как и всегда на сцене, зрительный зал для него сливался в некую серую массу, пока еще непонятно, доброжелательную или враждебную. Птицын периферическим зрением в основном воспринимал вокруг себя только черно-белый цвет. Все другие краски для него поблекли.

– Птицын Арсений Борисович, - начал читать выписку красавчик-врач.
– Лежит от военкомата. На экспертизе. Жалуется на головные боли, повышенное давление. Вероятный диагноз: "вегето-сосудистая дистония".

– Какое у него сейчас давление?
– раздался слева резкий мужской голос.

– 150 на 110, - соврал молодчик-врач и с испугом покосился на Птицына, который мог его выдать: ведь он давление Птицыну вообще не измерял.

Подлая скотина! Мало того, что он назвал диагноз ничтожнейший. Он еще и врет в глаза Птицыну, да и всему "высокому собранию". Птицын раздумывал, не уличить ли мерзавца во лжи, но это означало бы испортить с ним дальнейшие отношения, а исход всего этого дела был еще совсем не ясен. Слишком многое зависит от лечащего врача!

– Можно мне сказать?
– подал голос Птицын и сразу почувствовал, как откуда-то снизу к горлу поднимаются едва сдерживаемые слезы обиды, горечи, отчаяния. Птицын подумал боковым умом, что именно такая, несыгранно-трагическая интонация заставит врачей выслушать его до конца.

– Пожалуйста!
– сочувственно разрешил мягкий женский голос справа.

– На самом деле у меня другой диагноз: "посттравматическая энцефалопатия с начальными явлениями гидроцефалии; артериальная гипертензия второй стадии". Диагноз "вегето-сосудистая дистония" поставил мне невропатолог районной медкомиссии военкомата Сруль. Он же и вывез меня в Городской сборный пункт. А до этого я дважды лежал в 915 горбольнице после сотрясения мозга, дважды проходил экспертизу. Оба раза лежал по месяцу. Меня осматривали пять десятков врачей, проводили через три десятка процедур: энцефалограмма, РЭГ, ЭКГ, эхография, велоэргометр. Искали, в чем причина давления: исследовали почки, печень. Тогда же у меня был криз: давление 250 на 140. Я просто уже больше не могу: третий раз невропатолог Сруль засунул меня в больницу. Причем сам он работает в той же 915 горбольнице, где я лежал оба раза. Не доверяет собственным коллегам и объективным исследованиям...

– Вы не волнуйтесь!
– справа послышался другой женский голос, тоже ласковый и добрый.

– Когда произошла травма?
– пробурчал слева ворчливый мужской голос.

– В декабре 84-го.

– Как это случилось?

– Шел дворами, упал, ударился лбом об лед,- Птицын ткнул пальцем в сторону лба, - потом болела голова, рвало, приехала "Скорая помощь", отвезли в 17 больницу.

– Сколько там лежали?
– настаивал ворчливый тенор.

– Неделю.

– Какой у него сейчас пульс?
– раздался бас слева.

Сидящий рядом красавчик-врач взял Птицына за запястье.

– Учащенный... Примерно 120 в минуту...
– Он провел пальцем по ладоням Птицына.
– И ладони потеют...

– Сколько вам лет?
– прозвенел участливый женский голос справа.

– 24.

– Вы учитесь?
– недовольно спросил хриплый баритон слева.

– Я закончил пединститут, работаю учителем русского языка и литературы в школе.

– А ваша травма произошла сразу после института?.. Перед тем как вы должны были идти в армию?
– заверещал вкрадчивый фальцет слева.

– Нет, во время учебы. На 4-м курсе.

Птицын ясно уловил разделение аудитории на две части: мужскую и женскую. Мужские глухо ворчали, бросали на него колючие взгляды, считали, что Птицын - симулянт, решивший "закосить". Женщины сочувствовали Птицыну, смотрели на него как на сына.

– А что у него на энцефалограмме?
– спросил хриплый баритон слева.

– Еще не пришли результаты...
– ответил красавчик-врач.

– Так посмотрите в выписке... Ему же делали...
– мрачно заметил тот же мужской голос.

Красавчик прочитал заковыристое предложение об альфа, бета и гамма ритмах.

– Ну, они всем так пишут, - раздались женские голоса.

– А что окулист?
– поинтересовался тягучий тенор.

Красавчик-врач прочитал.

– О-о! Это серьезно!
– снова на разные лады прозвенели женские голоса.

– А как там эхография?
– резко прервал их зычный бас.

Врач прочитал.

– А-а... дисфункция правого желудочка! В 24 года!
– опять зазвенели взволнованные женские голоса.