– Кстати, знаешь новость?
– продолжал Кукес.
– Бень больше не Бень.

– А кто?

– Архангельский! Правда, звучная фамилия?!

– Каким же образом?
– удивился Птицын.

– Обыкновенная история. Женился на Маше Архангельской. Такая кудрявая толстушка из второй группы. Говорят, она беременна. А Жора Бень, то есть, я хочу сказать, Архангельский, - честный человек.

– Что это они все взялись скопом переименовываться?
– возмутился Птицын.
– Колбасников стал Кутузовым... фельдмаршалом, Ерухимович взял фамилию матери и превратился в Пинчевского... Поветрие какое-то... Ты не думаешь взять фамилию Ксюши: Смирнов?! Леонид Смирнов! Звучит... гордо!

Кукес пощипал усики и улыбнулся:

– Никто не поверит, увы!
– что я Смирнов. Все равно скажут: еврейская рожа! Перекрасился!

– И будут правы!
– отрубил Птицын.
– Уж лучше тащить за собой, что получил от родителей...

Похоже, мысли Птицына были уже далеко.

– Я только что видел Беня, вернее Архангельского, - продолжал Кукес прерванную Птицыным какую-то свою линию мысли.
– К нему подскочил Козлищев, радостный... Первый раз видел его таким... Бережно взял Беня за локоть и что-то шепнул ему на ухо. Бень криво улыбнулся и тоже нежно пожал локоть Козлищева. Козлищев тут же отошел... помчался вниз, прыгая через две ступеньки... Бень мне говорит: "Приняли в Союз писателей". И в его голосе такая тоска...

– Почему?
– заинтересовался Птицын.
– Потому что не его?

– Угадал!
– хмыкнул Кукес.
– Мечта детства. Со времен "Пионерской правды". Он же поэт!

– Ну да, - поморщился Птицын, - мне попадались в руки его стихи... ходили по институту... там что-то про автобус, который зимой на остановке "бьет копытом". Очень поэтично!

– В Астрахани, в стройотряде, - продолжал Кукес, - с Бенем произошло религиозное обращение... У нас кровати стояли рядом... он сам рассказывал...

– К его подушке явился ангел с огненным мечом?
– желчно поинтересовался Птицын.

– Не совсем. Бень вышел в степь... Ночью... Звездное небо. "Звездам числа нет, бездне - дна". Опустился на колени. Одним словом, познал Бога. Потом написал стихотворение. Необыкновенно торжественное... Я бы сказал: благоговейное. Мне запомнилась одна рифма: незнанье - мирозданье...

– Богатая рифма!
– согласился Птицын и уточнил: - Кстати, он был один... там... в степи?

– С Машей Архангельской!

– Вот как! Здорово! А она тоже опустилась с ним рядом... на колени?

– Нет, он просил ее подождать на дороге... минуточку... Правда, потом она тоже уверовала... позже...

– Бень знает женщин! Изощренная еврейская хитрость! Действует безотказно, как импортный пылесос... Особенно в стадии ухаживания...

– Не любишь ты людей, Птицын!
– укоризненно покачал головой Кукес и пожевал губами.
– Беню тоже не так уж легко живется. Когда он выпустил эту газету... атеистическую... После того как на Пасху его поймали в церкви... в Хамовниках... Виленкин его заставил... Маша Архангельская месяц с ним не разговаривала. Говорят, она даже в метро ему кричала: "Бень, ты отрекся от Бога. Оставь меня в покое!" А Бень, бедняга, чуть ли не на коленях ползал, вымаливал у нее прощения.

– Вот они - христиане!
– посмеялся Птицын.
– Так ему и надо.

– Не все же такие сильные, как ты... Людей надо прощать, быть к ним снисходительными...

– Не знаю... не знаю... Меня никто не прощает!
– с горечью заметил Птицын.
– Во всяком случае, сейчас-то они поладили: Бень стал Архангельским!

– Да, - заметил Кукес, теребя ус.
– Теперь никто не скажет, что Жора Бень - еврей. Архангельский, Богоявленский, Богословский - это фамилии церковнослужителей: дьяконов, архидьяконов, протоиереев.

– Как ты встретил Новый год?
– вдруг спросил Птицын.

Кукес бросил сигарету:

– Как всегда... в "Мытищах". Вероника сделала форшмак, а тетя Роза - фаршированную рыбу. Ксюша им помогала. Лёва нарядился Дедом Морозом и вручал подарки. Папа сделал фотогазету прошлогодних снимков "Кукесы в 1981-м". В общем, скучно...

– А я встречал Новый год один... в Ивантеевке.

– Ну да? Было весело?

– Хохотал всю ночь.

– Тогда мог бы ко мне заглянуть... От Ивантеевки до Мытищ пять остановок, двадцать минут езды...

– Ты меня не приглашал...

– Виноват. Каюсь...

– И, кроме того, - закончил Птицын,- 1-го приехал Лунин, а 2-го - Верстовская с Лянечкой.

– И что же было?

– Идиотизм!

Птицын по дороге до "Фрунзенской", а потом в метро рассказывал Кукесу об этом рандеву. Они остановились на "Таганке", между двумя линиями, и Птицын все продолжал говорить. Кукес пощипывал усики, жевал губами, глядел в дальнюю даль своими выпуклыми глазами, временами посмеивался, наконец, выдал свой вердикт: