— Спасибо, капитан. Опишите, что было с вами, экипажем и пассажирами после того, как пираты захватили ваш корабль.

Лимбергер рассказал, как они плыли на восток в обществе «Леди Эдвины», перенесли оружие и грузы с каравеллы на галеон и отправили каравеллу под командованием Шредера на мыс с требованием выкупа, как на борту галеона они приплыли в Слоновью лагуну и томились там в плену, пока экспедиционный отряд под руководством Шредера и Камбре не освободил их.

Когда Шредер закончил опрашивать капитана, Ван де Вельде посмотрел на Хопа.

— Есть ли у вас вопросы, минхеер?

Хоп с руками, полными бумаг, встал, густо покраснев, глубоко вдохнул и долго, запинаясь, пытался заговорить. Зал с глубоким интересом следил за его мучениями, пока снова не заговорил Ван де Вельде.

— Капитан Лимбергер намерен через две недели отплыть в Голландию. Вы считаете, что мы до тех пор так и будем вас слушать, Хоп?

Хоп покачал головой.

— Вопросов нет, — сказал он наконец и тяжело опустился на место.

— Кто ваш следующий свидетель, полковник? — спросил Ван де Вельде, едва Лимбергер встал с места свидетеля и вернулся в огороженное пространство.

— Я приглашаю супругу губернатора мефрау Катинку Ван де Вельде. Если, конечно, это не причинит ей неудобств.

Под одобрительный гул мужских голосов Катинка, шурша шелками и кружевами, прошла на свидетельское место. Сэр Фрэнсис почувствовал, как Хэл рядом с ним напрягся, но не повернулся к сыну и не посмотрел на него. За несколько дней до пленения, когда сын начал надолго исчезать из лагеря и пренебрегать своими обязанностями, он догадался, что Хэл попал в ловушку этой раззолоченной шлюхи. К тому времени вмешиваться было уже поздно, к тому же он помнил, каково быть молодым и влюбленным, пусть и в совершенно неподходящую женщину, и понял тщетность попыток предотвратить то, что уже произошло.

Он ждал удобного момента, возможности покончить с этой связью, когда Шредер и Канюк напали на лагерь.

Очень почтительно Шредер попросил Катинку назвать свое имя и общественное положение, описать плавание на борту «Стандвастигейда» и пребывание в плену.

Она ответила дрожащим от волнения чистым голосом, и Шредер продолжил.

— Пожалуйста, мадам, расскажите, как с вами обращались в плену.

— Я постаралась забыть об этом — воспоминания слишком болезненны. Но не смогла. Со мной обращались, как со зверем в клетке, меня поносили и оскорбляли, на меня плевали, держали взаперти в жалком шалаше.

Даже Ван де Вельде удивился, слушая эти показания, но быстро понял, что они произведут впечатление на Амстердам. Когда отец Катинки и другие члены Совета Семнадцати прочтут отчет о суде, им ничего другого не останется, кроме как одобрить самое жестокое наказание пленных.

Сэр Фрэнсис понимал, какую бурю чувств переживает его сын: женщина, в которую он так верил, беззастенчиво лжет. Он ощутил, что Хэл даже физически обмяк, теряя эту свою веру.

— Держись, мой мальчик, — негромко сказал он краем рта и почувствовал, как Хэл выпрямился, сидя на скамье.

— Любезная сударыня, мы знаем, что вы претерпели ужасные страдания от рук этих бесчеловечных чудовищ. — Шредер дрожал от гнева. Катинка кивнула и изящно вытерла глаза кружевным платком. — Как вы считаете, достойны ли эти животные милосердия или их следует подвергнуть всей суровости наказания по закону?

— Добрый Иисус видит, что я всего лишь бедная женщина с мягким и любящим сердцем, полным любви ко всем божьим созданиям.

Голос Катинки жалобно пресекся.

— Но я знаю, все собравшиеся здесь согласятся со мной: простое повешение чересчур хорошо для этих гнусных преступников.

Со зрительских скамей донесся одобрительный гул, перешедший в низкий рокот. Эти люди, словно медведи в клетке во время кормления, жаждали крови.

— Сжечь их! — крикнула какая-то женщина. — Они недостойны называться людьми.

Катинка подняла голову и впервые за все время полными слез глазами посмотрела прямо на Хэла.

Он поднял голову и ответил на ее взгляд, чувствуя, как его любовь и обожание исчезают, словно нежный росток, пожираемый черной плесенью. Сэр Фрэнсис тоже понял это, повернулся и посмотрел на сына. Увидел лед в его глазах и почувствовал пламя в его сердце.

— Она никогда не была достойна тебя, — негромко сказал сэр Фрэнсис. — Теперь, отказавшись от нее, ты сделал новый большой шаг к тому, чтобы стать мужчиной.

Неужели отец все понял, подумал Хэл. Он знал, что происходит? Знал о чувствах Хэла? Если бы так, он давно отверг бы сына. Хэл повернулся и посмотрел в глаза сэру Фрэнсису, страшась увидеть в них презрение и отвращение.

Но в глазах отца были доброта и понимание. Он все знал, подумал Хэл, и, вероятно, давно. И не отвергал его, а напротив, предлагал свои силу и помощь.