Рауль был его клиентом вот уже больше года. Живя по соседству, он заходил в бар каждое утро. Из всех завсегдатаев он был самым выгодным.

– Похоже, что семья наконец вспомнила о вас, дон Рауль, – сказал бармен.

Ривера, как обычно, отпускал шуточки.

– Не всем же быть тощими коровами.

Клаудио протянул ему бутылку из-под хереса.

– Годится?

Рауль взял бутылку.

– Дно очень толстое. Ну да ладно…

Херардо, Суарес и друзья-канарцы молча смотрели на него.

– Налейте в нее воды, – велел Рауль.

Клаудио послушно исполнил приказание: он давно привык к выходкам Рауля и всегда встречал их с радостью. Наполнив бутылку водой по самое горлышко, он передал ее Раулю.

– Так. А теперь дайте какую-нибудь тряпку, чтобы не выскользнула из рук.

Херардо подал Раулю носовой платок.

– Хорошо, сойдет.

Он сложил платок вдвое и обернул его вокруг горлышка.

– Это чтобы не обрезаться.

Посетители бара – студенты из училища Исаака Пераля и шоферы из соседнего гаража – с любопытством наблюдали за ним.

– Хочешь попробовать? – спросил он Энрике.

Суарес отрицательно покачал головой.

– Пускай попробует Херардо.

– Держи.

Рауль протянул бутылку.

– Надо сильно ударить ладонью по горлышку, и дно разлетится вдребезги.

Побледневший здоровенный Херардо мешкал.

– Еще чего доброго обрежусь.

Ривера улыбался. Под густыми черными усами кривился его безобразно толстый рот.

– Давай, давай.

– Если вы собираетесь бить бутылки, – сказал Клаудио, – то лучше отправляйтесь на улицу.

– Как вам угодно.

Молодые люди вышли из бара. На улице какие-то темные фигуры в накинутых на головы мешках разгружали грузовик с углем. Старуха нищенка, которой Рауль отдал всю мелочь, улыбалась неподвижными деревянными губами со своего места на углу.

– Говоришь, одним ударом?

– Ну это ты сам нам покажешь.

Он прислонился к стене, скрестив на груди руки и широко расставив ноги. В лучах солнца глаза его поблескивали, как две стеклянные пуговки.

Херардо взял бутылку в левую руку, а согнутой ладонью правой ударил по горлышку. Удар был резкий, но дно не поддалась.

– Так, что ли? – спросил он.

Рауль улыбался.

– Так. Только сильнее.

Херардо возвратил ему бутылку.

– Так никто не отобьет.

– Попробуй еще раз.

– А-а, и одного хватит.

Он рассматривал ладонь руки, на которой остался след от горлышка – розовый кружок, с каждой секундой становившийся все краснее. Ривера взял бутылку. Он положил сигарету на выступ У двери и поплотнее обмотал платком горлышко.

– Посмотрим, получится ли у меня.

Держа в одной руке бутылку, точно сосуд с чудесным эликсиром, и нанося быстрый, как вспышка молнии, удар ладонью другой, Рауль словно священнодействовал, словно исполнял какой-то ритуал. Хлопнул удар. Дно бутылки разлетелось на кусочки, вода вылилась на тротуар. Зрители разразились восторженными криками.

– Выписка для всех! – крикнул Рауль.

Все вернулись в бар. Пока Ривера ходил в туалет мыть руки, канарцы заняли столик в глубине зала. Там уже два их земляка и какая-то девушка спорили с Пролетарием о политике.

– Я в этом не уверен.

– А я тебе говорю, что всем придется попотеть.

И они показали Херардо заголовки газет, сообщавших о процессе над революционерами.

– Ты думаешь, с ними что-нибудь сделают?

Пролетарий презрительно усмехнулся.

– Расстреляют первого попавшегося рабочего. А рыбки покрупнее всегда выйдут сухими из воды.

Херардо пожал плечами.

– Так оно и будет.

В то утро Бетанкур него товарищ были освобождены. Вместе с Глорией Паэс и невестой другого заключенного они отправились к тюрьме; юноши недавно побрились и выглядели вполне прилично, только, может, были бледней, чем всегда.

– Довольно скучное времяпрепровождение, – сказал им Хайме. – С тех пор как нас посадили, они не знали, какое пришить нам дело или под каким предлогом выпустить.

Его иронический тон подействовал на всех ободряюще.

– По-моему, они Есе же разделаются с каким-нибудь рабочим, и делу конец.

– Да, – подтвердил Пролетарий, – всегда виноват стрелочник. Ребята подвинулись, чтобы дать место Раулю. Один из канарцев, самый маленький, оперся локтем о стол.