— Ты сказал, что Джадсон запретил печатать снимок Кейси.

— Да, запретил… — подтвердил Фессендон, избегая взгляда Блэйна.

— А Кейси утверждает, что Джадсон здесь ни при чем.

— Значит, ты Кейси веришь, а мне нет?

— Естественно. И сейчас, и когда угодно. Когда я согласился остаться в редакции, я поставил условием, что веду газету так, как считаю нужным. И на ваши жульнические махинации я согласия не давал.

— Что за тон! — возмутился Фессендон.

— А что, плохо слышно?

Фессендон шагнул вперед с угрожающим видом:

— Я руковожу газетой, и, когда Ли о чем-то меня просит, мое дело, выслушать его или нет. Если мне будет нужно, я обращусь к вам за советом.

— Значит, я выполнил пожелание вашего слабого в коленках братика, — усмехнулся Блэйн.

— Вы уволены! — крикнул ему Фессендон.

— Что ж, нас двое…

— Трое! — крикнул сзади Уэйд.

— Трое, — повторил Блэйн. — Я у народа не слишком популярен, меня считают чем-то вроде бездушного погонялы, надсмотрщика на плантации. Но у меня сложилась репутация, которой я дорожу. Все знают, что я играю по правилам. Кейси первый смог меня упрекнуть в нарушении правил, и не без основания. И его упрек я переадресую вам, мистер Фессендон. Вы лжец, лицемер…

Фессендон оскалил зубы и ударил Блэйна в ухо, тот покачнулся. Кейси рванулся вперед, но Блэйн сдержал его:

— Нет, это мой вопрос.

Фессендон замахнулся снова, но на этот раз Блэйн был начеку. Он уклонился и погрузил левый кулак в живот главного редактора. Тот согнулся, и Блэйн выпрямил его правой в челюсть. Фессендон рухнул, закрыв лицо ладонями.

Трое вышли из шикарного кабинета. Блэйн вернулся к своему столу, собрал в портфель нехитрые пожитки, запер стол, оделся.

— Чего застыли? Пошли отсюда! — прикрикнул он на Кейси и Уэйда.

— А ты ведь знаешь, что у меня горяченькие снимки, — ухмыльнулся Кейси.

— Не знаю и знать не желаю. Их и в «Экспресс» возьмут, не торгуясь, и в «Миррор» с руками оторвут. — Блэйн выругался. — Ну и слава богу, расплевались. Я все равно уже созрел, надоел он мне. А эта твоя пластинка — последняя капля.

На физиономии Кейси появилась довольная ухмылка. Усталость как рукой сняло. Приятно отделаться от Фессендона, еще приятнее убедиться, что Блэйн играет по правилам, лучше всего, что Уэйд уцелел.

— Ну, что теперь? — спросил он.

— Теперь позвоню Гилману в «Экспресс» и спрошу, нужен ли ему редактор и пара фотокамер почти задаром. Но прежде всего, — заявил Блэйн, выходя из лифта, — заглянем к Стиву и зальем это дело. Надо отпраздновать.

— Дело говоришь, — согласился Кейси.

— Только чтоб пивком не ограничиваться, — усмехнулся Уэйд с некоторой долей недоверия к «старикам».

С Корнеллом Вулричем (1903–1968) как создателем захватывающих дух криминальных историй можно сравнить лишь Эдгара Аллана По, хотя по количеству созданного По значительно отстает от Вулрича, признанного певца тьмы.

Фигура печальная и одинокая (он посвящал книги комнатам гостиниц и своей пишущей машинке), Вулрич — крупнейший мастер «черной» литературы всех времен. Благодаря головокружительному развитию сюжета, которое можно встретить, пожалуй, лишь у совершенно нечитаемого Гарри Стивена Килера, читатель прощает ему или пропускает незамеченными стилистические недостатки, которые уничтожили бы менее значительного писателя.

Кроме сотен рассказов, Вулрич создал такие, ставшие классическими, приключенческие повести, как «Невеста в черном» (1940, экранизирована в 1968 Франсуа Трюффо) и «Черное алиби» (1942, экранизирован а в следующем году Жаком Турнёром под названием «Человек-леопард»). Самый знаменитый фильм по его произведениям — «Окно во двор» был поставлен Альфредом Хичкоком (1954) по рассказу, написанному под псевдонимом Уильям Айриш. Экранизированы также многие другие произведения, вышедшие под тем же псевдонимом, в числе которых «Леди-призрак» (Роберт Сиодмак, 1944, через два года после выхода книги из печати) и «Срок истекает на рассвете» (режиссер Гарольд Клерман, 1946, тоже через два года после опубликования книги).

Предлагаемая повесть впервые опубликована в июле 1942 года в журнале «Черная маска» под названием «Три казни за одно убийство».

В четверть двенадцатого вечера, как издавна повелось, Гэри Северн небрежно сдернул шляпу с ближайшего к двери крюка вешалки, повернулся и, как обычно, объявил своей миленькой миниатюрной женушке: