Пугачеву становилось все тяжелее выдерживать темп. Его охватило чувство нереальности происходящего, в мыслях все поплыло, как в тумане, в сюрреалистическом кошмаре, где распадался привычный мир.

Вот он пропустил алебарду противника над головой, но оступился, потерял мгновение для контратаки. И Трошин превосходящей массой отбросил его так, что Сергей упал навзничь. Успел перекатиться, вскочить. Когда же этот сумасшедший устанет, вымотается?! Хоть бы щит был! Хоть бы кольчуга легонькая…

Все же у Пугачева были все шансы выиграть бой, дождаться того момента, когда кто-то прекратит эту опасную стычку, наберется смелости оттащить от него взбесившегося Трошина. Схватка продолжалась уже около пяти минут, это очень много! И завершилась она неожиданно и трагически.

Над поляной вдруг раздался ужасный хриплый крик:

– Спасите меня! Я… Я умираю! Сереженька-а, спаси-и-и!

Это кричала Иконникова, которая уже была близка к потере сознания. Грудь и живот Марии словно когтями раздирали изнутри.

Крик был таким пронзительным и жутким, что полковник Гуров, услышав его, оставил Ветлугина на попечение Крячко и кинулся сквозь заросли лещины на поляну.

Он опоздал! На секунду опоздал!

Потому что пятью секундами ранее оба соперника, потрясенные страшным воплем Иконниковой, опустили оружие. А еще через две секунды первым опомнился Андрей Трошин. Естественно: Мария ведь звала «Сереженьку». И Трошин ей пяти черных зернышек в кружку не подбрасывал.

А вот Пугачев прекрасно понимал, в чем дело. До него вдруг дошло, что он натворил, и на какой-то момент Сергей вовсе забыл о Трошине!

Тому хватило! Боевое бешенство вновь охватило Андрея, и он коротко, без замаха, но с громадной силой ткнул острым концом алебарды в живот врага.

Окровавленный наконечник вышел из спины Пугачева. Сергей нелепо взмахнул руками и рухнул на землю, выворачивая древко из сразу ослабевших рук Трошина. Густая струя ярко-алой крови ударила прямо под ноги Андрею. Глаза Трошина закатились, и он в глубоком обмороке упал на труп своего врага. Упала и лишившаяся чувств Иконникова. Над полянкой пронесся сдавленный вздох ужаса. Гуров бросился к двум телам, лежащим в луже крови.

Вот какая картина предстала перед Станиславом Крячко и Ветлугиным, когда они с десятисекундным запозданием выскочили вслед за Львом на полянку.

Потрясенный увиденным, Станислав на пару секунд утратил бдительность. А вот Ветлугин если и был потрясен, то тем, что теперь, со смертью Пугачева, главного «живого свидетеля» инсценировки, его позиция стала абсолютно проигрышной. К тому же Гуров уже успел «порадовать» его известием о том, что файл, выдающий Ветлугина с головой, восстановлен. Но… Остался хиленький шанс на спасение, только бы скрыться от сыщиков сейчас. А там он изменит внешность, благо деньги у него в разных заначках припасены немалые, купит новые документы…

Ветлугин свалил Станислава апперкотом в челюсть и, не раздумывая, бросился бежать.

Гуров кинулся за ним. Лев Иванович не собирался стрелять, но, поняв, что в длинном маскарадном балахоне от преследователя не оторваться, Ветлугин сунул руку куда-то за пазуху и…

В руке у него оказался «стечкин». Выстрел! Еще выстрел! На двадцати метрах «стечкин» – машинка убойная! Дважды Ветлугин промазал, но в обойме восемь патронов.

Ну, раз пошли такие пляски с волками… Гуров упал в заросли таволги, «штайр» уже удобно лежал у него в ладони. Дослать патрон в ствол… Н-на тебе!

Гуров ни в коем случае не собирался убивать Ветлугина. Он целил по ногам и, будучи великолепным стрелком, попал туда, куда целил. В правую подколенную впадину. Но вот того, что случилось потом, Лев Иванович предусмотреть не мог.

Ветлугин взвыл от неимоверной боли и как подкошенный рухнул лицом в траву. Ах, если бы он потерял сознание! Но нет, высоким оказался у Ветлугина болевой порог.

И тогда, поняв, что все его ставки биты, что он отбегался навсегда, что нет никакой возможности спастись от позорного поражения, этот крайний индивидуалист поступил в полном соответствии со своей натурой.

Не обращая внимания на мчащегося к нему Гурова, Ветлугин сунул ствол «стечкина» в рот и нажал курок.

…Когда Лев Гуров вернулся на полянку, он увидел новое действующее лицо кровавой драмы. Невысокая худощавая девушка с рыжими волосами, очень похожая на Виктора Алексеевича Покровского, сидела рядом с трупом Пугачева, положив мертвую голову себе на колени.

Глаза ее оставались сухими. Она только беспрестанно повторяла: «Как же так, Сережа? Ну как же так?»