– Только не перестарайся! – предупредил Гуров.

– А вам желаю, наоборот, перестараться, – сказал Тимохин. – Если вы всю их шарагу не пересажаете, я сам ими займусь. Тогда уж не обижайтесь!

– Ладно, разговорчики в строю! – недовольно бросил Гуров. – Каждый получит, что заслужил. И ты в том числе. Не забыл об этом?

– А об этом вообще только и думаю, – хмыкнул Тимохин.

Больше его голоса Гуров не услышал, потому что трубку забрал оперативник и предупредил:

– Лев Иванович, он уже подъезжает!

– Понял. Конец связи, – быстро сказал Гуров и, сложив мобильник, махнул рукой Стахову: – Все, ты исчезаешь! Предупреди, чтобы внизу все были готовы.

Они с Крячко выпроводили Стахова, заперли дверь, наскоро проверили, не осталось ли после них в квартире каких-нибудь следов, и укрылись на балконе. Балконная дверь была приоткрыта, и они не рискнули что-то менять, тем более что раскрытая дверь позволяла контролировать все, что происходит в комнате.

Это был самый щекотливый момент операции. Было бы куда благоразумнее дожидаться результатов за пределами квартиры, но Тимохину Гуров до конца не доверял. Лучше было держать этого человека в поле зрения постоянно. В то же время риск самим попасться на глаза хозяину квартиры, по мнению Гурова, был не слишком велик. Он считал, что после встречи с Тимохиным тому будет не до отдыха на балконе. К тому же повторный визит Тимохин должен был нанести очень скоро. И наконец, на самый крайний случай Крячко придумал, как с помощью куска веревки блокировать балконную дверь, чтобы ее нельзя было полностью открыть из квартиры, – мера, рассчитанная на то, чтобы выиграть хоть какое-то время.

Однако никакой блокиратор им не потребовался. Треневу действительно было не до прогулок на балконе. Первым делом он прямо с порога бросился к телефону и начал куда-то названивать. Взволнован он был не на шутку и не заботился о том, чтобы говорить вполголоса. Гуров слышал каждое слово.

Применять к данной ситуации определение «восторг» было бы, пожалуй, не слишком уместно, но похожее чувство Гуров все-таки испытал, как только понял, о чем ведется разговор. Тренев сделал первый шаг по направлению к расставленной западне.

К сожалению, из того, что Гуров услышал, трудно было понять, каковы дальнейшие планы хозяина квартиры. Но, судя по мирным звукам, доносившимся из комнаты, ничего особенного он пока не планировал – звякал стеклом, скрипел дверцей шкафа, шуршал одеждой. Похоже, спешить ему некуда.

В такой момент он мог выглянуть и на балкон, и по этому поводу Гуров уже начал тревожиться, но тут из прихожей донесся звонок, и Тренев пошел открывать. Наступал решающий момент операции.

И вот тут начались первые сбои в намеченном плане, чего в глубине души и опасался Гуров. Естественно, причиной этих сбоев оказался Тимохин, у которого была теперь в руках вся инициатива.

Во-первых, в комнату он заявился, волоча за собой по полу тяжелое тело хозяина квартиры. Гуров убедился в этом, заглянув в приоткрытую дверь. Его насторожили странные звуки. Он даже выругался шепотом от досады.

– Ну вот, попали на ровном месте да мордой об асфальт! – шепнул он Крячко, который сидел рядом с ним на корточках. – Этот мерзавец вырубил Тренева. Хорошо, если не окончательно.

– Не будем пороть горячку, – заметил в ответ Крячко. – Чтобы окончательно вырубить такую тушу, нужно сильно постараться. Будем считать, что тот просто упал в обморок от счастья.

Вряд ли, конечно, Тренев был способен на столь сильные чувства, которые приписал ему Крячко, да и счастьем поблизости даже не пахло, но, как вскоре выяснилось, вырубился он все-таки не окончательно. Правда, чтобы привести его в чувство, Тимохину пришлось влить в его глотку порядочную порцию виски из бутылки. Тимохин проделал это спокойно и деловито, словно бензобак заправлял.

Гуров услышал, как Тренев закашлялся, завозился, а потом произнес будто спросонья – зло и невнятно:

– Что все это значит?! Что ты задумал, сволочь?…

– Спокойнее, дорогой, спокойнее! – пробормотал в ответ Тимохин. – Мы же не в паршивой забегаловке мордобой устраиваем. Давай обходиться без оскорблений. Поговорим по сути.

– Мы, кажется, уже с тобой говорили? Что за дурдом? Чего тебе еще нужно? Ты мне голову разбил, сволочь!..

– Ну вот, опять! Некрасиво, дорогой! И не уходи от темы, а то я разобью тебе еще что-нибудь. Неужели ты поверил, что меня удовлетворит та туфта, которую ты гнал мне тут с довольной рожей? Я ведь повидал в жизни не меньше тебя и понимаю, что к чему. Решил, что отделался от меня, да? А тут такой сюрприз! То ли еще будет! Если и дальше не столкуемся, читай отходную! Я не шутить сюда пришел. Видел вот эту машинку?

Видимо, он продемонстрировал Треневу пистолет. Тот не мог знать, что в «машинке» нет ни одного патрона, и поэтому отнесся к демонстрации очень серьезно.

– Не понимаю, о чем ты хочешь столковаться? – хмуро произнес он. – Я тебе уже сказал, что к смерти твоего брата не имею отношения. Раз ты был в «Лазурном», то и сам мог это выяснить. В чем же я должен оправдываться?

– Мне твои оправдания на хрен не нужны, – жестко сказал Тимохин. – Мне нужна информация. Я знаю, что ты не вставал из-за карточного стола, когда в реке за твоей спиной топили моего брата, но это тоже была часть твоего плана. Ты привез его на базу, ты отдал приказ о том, чтобы его убрали, и ты постарался замести следы. Не знаю, зачем тебе это понадобилось, но все именно так и было, верно?