«Дело серьезное, – с неудовольствием подумал Тренев. – Такую одежду надевают, когда не хотят, чтобы из-под одежды что-то выпирало. Всякие стволы и рукоятки. Симптом характерный. Не для удовольствия же он расхаживает в такой сбруе! Значит, все достаточно плохо. Но откуда этот сукин сын мог что-то узнать?!»

Лицо его при этом оставалось совершенно спокойным. Тренев даже сумел придать ему почти добродушное выражение.

– Здравствуй, Тимохин! – сказал он, пропуская гостя в прихожую. – Проходи. Я сейчас. Тут что-то с замком…

Замок был в полном порядке. Просто Тренев не хотел поворачиваться к гостю спиной. Неизвестно, понял ли это Тимохин – он с непроницаемым лицом тут же проследовал в гостиную, не обращая никакого внимания на хозяина и за свою спину, кажется, нисколько не опасаясь.

Когда Тренев присоединился к нему, Тимохин еще стоял посреди комнаты, обозревая интерьер. Ничего не было написано на его смуглом лице – ни насмешки, ни зависти, ни злорадства.

– Один живешь? – спросил он, не поворачиваясь.

– Пока да, – сдержанно сказал Тренев, которому не понравился вопрос.

Правда, преимущество было пока целиком на его стороне. Тимохин не мог застать его врасплох. Но само желание знать, есть ли кто еще в квартире, говорило о многом.

– Чисто у тебя, уютно, красиво, – одобрительно проговорил Тимохин. – У холостяков обычно бардак.

– Я не люблю бардаков, – сказал Тренев и спросил: – Может быть, снимешь куртку?

– Тебе же уходить! – напомнил Тимохин. – Какой смысл рассиживаться?

– Может, ты и прав, – кивнул Тренев. – Выпьешь?

– Не хочу, – мотнул головой Тимохин.

Тренев обошел его сбоку, сел в кресло, не вынимая рук из карманов халата, и пристально посмотрел на гостя.

– Тогда присаживайся и говори, с чем пришел, – сказал Тренев.

– Я это и стоя могу сказать, – ответил Тимохин. – Ты был на базе отдыха «Лазурный» вместе с моим братом?

«В яблочко! – с досадой подумал Тренев, хотя с самого начала ожидал этого вопроса. – Врать нет смысла. Он там был, это козе понятно. Наверняка показывал мою фотку. Должно быть, братишка поделился. Впрочем, какая разница? Он совершенно уверен, что я там был. Не буду его разочаровывать».

– Верно. Я там был, – сказал Тренев, не отводя глаз. – Скверная вышла история! Я до сих пор в себя прийти не могу.

– Настолько не можешь, что даже родственникам ничего не сообщил?

– Неправда. Я был у тетки Николая. Это было очень тяжело, поверь. На тебя уже сил не хватило. Но, насколько я понимаю, тетка все тебе рассказала?

– Не все. Она не знает подробностей смерти. Она думает, что Николай утонул.

– Ага. Значит, ты думаешь иначе?

– Я думаю, что ему помогли утонуть.

– В самом деле? – с легкой издевкой спросил Тренев. – Не меня ли ты подозреваешь в этом неблаговидном деянии? Должен тебя разочаровать. Куча свидетелей видела, что я вечером никуда не отлучался, в то время как твой брат шатался пьяный по лагерю.

– Да, алиби у тебя прекрасное, – кивнул Тимохин. – Но ведь в вашей шараге немало мастеров такого сорта. Так что твое алиби меня не убедило. Вы заманили Кольку к реке и там утопили – вот что я думаю.

– Странная мысль, – пожал плечами Тренев. – Я бы сказал, шальная. Просто ты ищешь, на ком бы сорвать досаду. Но здесь нет виноватых. Бывают несчастные случаи в жизни.

– Это не похоже на несчастный случай, – сказал убежденно Тимохин. – Николай не собирался ни на какую базу отдыха. Он терпеть не мог баз отдыха, он не любил речных купаний, понятно? Его только силой можно было заставить залезть в речку.

– Он был пьян, – сказал Тренев.

– В это я могу поверить, – согласился Тимохин. – Вот только почему ты попал на базу не под своей фамилией?

– На это были причины, – сухо ответил Тренев. – Не имеющие никакого отношения к твоему брату. Ты немного в курсе наших дел, должен понимать, что бывают всякие обстоятельства.

Наступила пауза, во время которой оба долго сверлили друг друга глазами, но потом Тимохин неожиданно мирным тоном сказал:

– Ладно, может, ты и прав. Может, у меня просто крыша поехала. Расстроен я всем этим делом. Был Колька, и нет Кольки. Как будто мир перевернулся. Давай, что ли, выпьем за помин его души! Пусть земля ему будет пухом!

Тренев кивнул, встал и плеснул в стаканы янтарного напитка. Выпили, не чокаясь. Опять пристально посмотрели друг на друга. Затем Тимохин оглянулся, нашел кресло и уселся в него, вытянув ноги.