В феврале Ричарда посетили королева Алиенора и Аделаида, сестра короля Франции. Их сопровождали епископы королевства Английского, а также братья короля — Джон и Джеффри. Король подтвердил звание и полномочия канцлера, которыми он наделил Уильяма Лонгчампа, епископа Илийского; его же он избрал своим юстициарием для Англии, тогда как Гуго, епископу Даремскому, поручалось исполнение тех же обязанностей разъездного юстициария по течению рек Хамбер, Уз и Трент, вплоть до верховий Кингстон на Халле, то есть до земель короля Шотландии. От своих братьев король потребовал клятвы не возвращаться в Англию в течение ближайших трех лет без его ведома и позволения. (Впоследствии, однако, Алиенора под давлением обстоятельств будет вынуждена разрешить Джону вернуться на остров.) Впечатляет число привилегий, которые Ричард предоставил монастырям в своих доменах: 3 февраля он побывал в аббатстве Спаса в Ла-Реоль, 7 марта в аббатстве Благодати Божией в Сен-Жан-д'Анжели, а накануне отправления в Святую землю посетил Монтьернёф. Тогда же он основал в Тальмонде монастырь Места Божия и монастырь Святого Андрея Гурфэйльского в Фонтене. Традиционные дары перед крестовым походом вошли в обычай, а такими обычаями он не пренебрегал.

Пребывание Ричарда во Франции, где он усиленно готовился к приближающемуся отплытию, омрачилось очередной дурной новостью, пришедшей в марте 1190 года. За несколько дней до Вербного воскресенья евреи Йорка, страшась избиений, решили укрыться от преследователей в городской башне. Простонародье ненавидело евреев, которые, будучи по большей части ростовщиками, давали под заклад взаймы, так что со временем почти все обыватели оказывались их должниками, особенно в городах, где скапливалось множество бедного и впавшего в нужду люда. Муниципальные власти угрожали взять башню приступом, и укрывшиеся евреи совершили массовое самоубийство, разведя огонь в своем убежище. Тем временем некоторые горожане разграбили еврейские дома, намереваясь сжечь свои долговые расписки и вообще записи о долгах. Уильям Лонгчамп приказал арестовать представителей городских властей и разыскать инициаторов погромов. Это стало одним из первых его деяний на посту юстициария.

Король Англии между тем предпринял очередную карательную экспедицию в Гасконь, откуда пришли вести о новых разбойничьих вылазках неуемных басков против паломников, шедших на поклонение в Сантьяго-де-Компостела. К тому времени за басками уже прочно закрепилась дурная слава неисправимых злодеев: автор «Путеводителя паломника Святого Иакова» Эмери Пико среди прочего повторяет прежние и расточает новые инвективы против хищных и лживых басков: «Народ этот варварский, отличный от всех народов и по обычаям, и по природе, исполненный злобы, окрасом черный, ликом безобразный, распутный, извращенный, коварный, неверный, порочный, сластолюбивый, пьянствующий» — перечисление еще далеко не закончено! — «искушенный во всяческом насилии, свирепый и по-звериному дикий, нечестный, жестокий и сварливый, неспособный ни к какому доброму чувству, носитель всех пороков и всякой неправды… За одно су наваррец или баск убьет француза не задумываясь». Разделял ли Ричард столь мрачные воззрения? Во всяком случае, на этот раз он действовал стремительно. Один из атаманов шаек, нападавших на пилигримов, Гийом де Шизи, был схвачен после осады замка, из которого он совершал набеги, и повешен «высоко и коротко» [32] .

После этого король вернулся в Шинон, дабы отдать последние распоряжения перед отплытием.

«Как решили короли Франции и Англии выступить к Иерусалиму, так король Франции направил путь свой к граду Генуе, а король Англии к Марселю». С этих слов «Книга королей Англии» начинает повествование о тех четырех годах в жизни Ричарда и в истории его царствования, которые затмили собой все прочее и вознесли того, кто был еще за год до этих событий не более чем «графом Пуату», на высоты небывалой славы. В самом деле, последствия развернувшихся событий стали определяющими для будущей истории как Запада, так и Ближнего Востока.

Отплытие обоих королей, французского и английского, ознаменовано было торжественной церемонией, устроенной в Везеле 4 июля 1190 года. Казалось, что вновь зазвучали на холме отзвуки гулкого гласа святого Бернарда, поднимавшегося на вершину этого холма сорок лет тому назад, 31 марта 1146 года, когда за моря отправлялись король Франции Людовик VII со своей супругой Алиенорой; огромная толпа, которая слушала тогда клервосского аббата, столь явственно воодушевилась, что в паломничество за море с тех пор стали отправляться именно отсюда, с этого холма, посвященного Марии Магдалине, помазавшей миром стопы Христовы пред Его восшествием на Голгофу. Да и не видывал ли Везеле похожие сборища пилигримов, идущих к Сантьяго-де-Компостела? Напомним, что в следующем столетии король Людовик Святой побывает здесь четырежды.

Ричард и Филипп Август еще прежде встретились в Туре, надо думать, ради возобновления обязательств, взятых прежде. Филипп направился в аббатство Сен-Дени, где пилигримы по обычаю получали дорожную баклажку и посох. Тем временем Ричард добрался до Везеле, потом побывал в Азе, Монришаре (где он останавливался 27 июня), в Ля-Сель-сюр-Луар и, наконец, прибыл в Донзи 1 июля. В том же Везеле ему должны были вручить дорожную фляжку и посох, но, как рассказывают, стоило ему взять посох, как тот выскользнул у него из рук, что нельзя было не принять за дурное предзнаменование перед затеянным походом… Об этом происшествии, правда, ни словом не обмолвился никто из историков, наиболее близких Ричарду, прежде всего Бенедикт из Питерборо, так что очень возможно, что рассказ возник уже после завершения крестового похода.

Но что никоим образом нельзя отнести к области легенд, так это несчастья, которых хватало на пути крестоносцев. Несомненно, отправляясь в Святую землю, короли Франции и Англии еще не знали, что паломничество германского императора оборвалось так внезапно: Фридрих Барбаросса утонул в водах Салефа, в Малой Азии.

Случилось это 10 июня. Император выступил к Регенсбургу вместе со своим сыном Фридрихом Швабским 11 мая 1189 года. Он находился во главе «огромного войска», представлявшего, быть может, самую могучую армию из всех, что переправлялись когда бы то ни было за море. Весть о падении Иерусалима взволновала население Запада вплоть до скандинавских стран. Войска собирались на севере Германии, в Дании, в городах на Рейне. Летописцы-современники рассказывают, что во всей империи показывали пальцем на того, кто не был отмечен крестом. Путь следования выбрали тот же, что и во время Первого крестового похода: по суше, до границы с Арменией. Не обошлось, впрочем, без затруднений, возникших в Византии и задержавших продвижение. Там прошел слух про состоявшиеся якобы переговоры Саладина с императором Исааком Ангелом (западные хронисты именуют его Кирса-ком). Немецкая армия продвигалась медленно, то и дело подвергаясь нападению разбойников. Добравшись 24 августа до Филиппополя, Фридрих решил переждать здесь зиму. Наконец, после остановки в Адрианополе, в марте 1190 года он переправился через Дарданеллы, а затем, наткнувшись на войска султана Румского, захватил крепость, зависевшую от турецкого государства со столицей в Конье (Иконии).

Тогда-то, совершая победоносный бросок к Святой земле, Барбаросса и утонул в той «широкой реке, текущей посреди земель турецких и отделяющей их от земли Рубена (армянского князя.  — Р. П.)и впадающей в залив Саталия». «Прибыв к ней, — продолжает хронист, — император оставил одежды свои на берегу реки и вошел в воду, дабы омыться, ибо стояла необычайная жара. По примеру императора многие его товарищи по оружию стали сбрасывать одежды свои и входить в реку и пытаться переплывать на другой берег, как это смог император. А как он стал возвращаться, как и прежде, вплавь, сил ему не хватило, и неистовство потока утянуло его на дно. Товарищи его, пораженные случившимся, оцепенев и плача, все в тревоге, вынесли его на берег» и попытались оживить. Но тщетно: Фридрих Барбаросса был мертв, и им не оставалось ничего иного, кроме как приступить к жуткой операции, полагавшейся по обычаю в тех случаях, когда в краях столь отдаленных умирал кто-то из важных особ: следовало вскрыть тело и отделить мясо от костей — плоть погребалась на месте, а кости должны были быть преданы земле в городе Тире. Поразительно, что войско, лишившись вождя, разбежалось и буквально испарилось. Как писал историк Крестовых походов Джошуа Проуэр, «исчезновение столь великолепной армии остается неразрешимой загадкой». Фридрих Швабский, сын Барбароссы, решил тем не менее направиться в Сирию. Он разделил свои силы на три части: одна должна была двигаться к Тиру, вторая — к Антио-хии, по морю, тогда как третьей надлежало отправиться сухим путем тоже на Антиохию. Но как-то не видно, чтобы столь впечатляющая армия сыграла сколько-нибудь важную роль; впоследствии этой мощи очень недоставало жестоко страдающим французским и особенно английским крестоносцам, которые, пока разворачивались эти события, еще пребывали в пути и уповали на крепкую поддержку.