– «Серьезному мужику – серьезный подарок», – прочитал он вслух.

В коробке лежал не нож, а скорее, клинок с очень длинным и широким лезвием.

Гуров взял его в руку.

– Тяжелая штука.

– И дорогая, – не преминул заметить Крячко. – Ты смотри, позолота, гравировка. – Может быть, это XIX век?

– Тысяча восемьсот сорок шестой год, – прочитал Гуров на рукоятке.

– Да, запороть такой штукой человека можно запросто. – Крячко еле дождался, когда Гуров передаст ему оружие.

– Царский подарок, – заметил Крячко, взмахнув клинком. – Прямо пацаном себя ощущаю.

– Давай положим в коробку от греха подальше, а то ты сейчас домахаешься.

Оружие убрали, и в комнате стало как-то спокойнее.

– Да, это не перочинный ножичек. Понервничаешь с такой штукой в руках, и вышка обеспечена.

– А мы не будем нервничать. Мы поедем к девочкам на репетицию. Я разговариваю с хореографом, ты круто одеваешься и снимаешь девочку, как и хотел. Работаем независимо друг от друга.

Крячко роль понравилась.

– Шеф, я тебя обожаю.

– Вводную получишь по дороге. У тебя машина где?

– «Мерседес» под окном, товарищ полковник.

– Отлично, я на «Волге», ты на «мерсе». – Гуров взял подарок влиятельного человека и пошел к выходу.

– Ты же не любишь подношения, Лев Иванович, – ущипнул Крячко.

– Я нет, а вот моя не так давно вывихнутая правая кисть очень даже.

Зашторив окна, он принялся за дело: подошел к кровати, расстегнул брючный ремень и попросил проститутку лечь на живот.

Нелли мурлыкнула и выполнила желание своего сутенера. Казалось, будто красный шелк простыней ожил под ней и сам перевернул ее тело.

Кровать была мягкая. Он почувствовал, как непреодолимое желание взять ее начинает порабощать мозг. Может, попользоваться ею напоследок? Но нет. Нет времени.

Он подошел к тумбочке, выдвинул ящик и взял заранее заряженный «Макаров».

Она обернулась, и глаза ее расширились от ужаса.

– Что ты делаешь! – взвизгнула блондинка, вскакивая с постели.

Спокойно взяв с кровати туго набитую подушку, сутенер подошел к ней.

– За что?! – вскрикнула она, обхватывая груди ладошками и поворачиваясь к нему полубоком.

Он рывком развернул ее к себе, приложил к ее груди подушку. Вдавив поплотнее ствол в ткань, выстрелил в сердце.

– Стукач – профессия опасная, – любезно сообщил сутенер, когда было кончено.

Гуров прошел на балкон и сел на то же самое место, где они позавчера сидели с Надей.

Он не успел к началу занятий и решил не отвлекать от дела хореографа, ему просто хотелось посидеть и посмотреть на девочек. Рассматривая плавно двигающихся под медленную музыку барышень, он искал Нелли, но ее не было.

«Опаздывает, – думал сыщик, – как она переносит и наркотики, и нагрузки? Глядя со стороны, и не скажешь, что человек, по сути, в аду находится. Запас прочности у нее от природы отменный. В такое дерьмо попала, а держится».

В середине репетиции в спортзал вошел Станислав. На нем был все тот же коричневый свитер и светло-серые брюки, и это уже был не опер из Главного управления, это был человек, которому на все наплевать. Чувствовалась власть, авторитет, презренное отношение к простым смертным.

Крячко успел сделать пару шагов, прежде чем к нему подошел молодой человек. Полковник давил руками грецкие орехи, беспардонно бросая шелуху на пол спортивного зала и тупо глядя на стоявшего перед ним парня.

И вдруг парень, преградивший путь, с грохотом падает на деревянный пол, хватаясь за руку.

Гуров уж подумал, что не слишком ли круто, но, увидев, что с пацаном все вроде в порядке, успокоился.

Музыку выключили, репетиция прервалась.

– Эй, девочка, пойдем со мной, много денег дам! – Крячко обратился к стоящей ближе всего черноволосой стройненькой танцовщице в алом обтягивающем трико и белом топе.

Гуров не видел, как девочка смотрела на Крячко, но в ее поведении не было никакого страха или смущения.

Из-под балкона навстречу Станиславу пошла стройная женщина, в которой Гуров без труда узнал Риту, она ставила номера у Саввы Иванова.

«Никогда бы не подумал, что у нее такой командный голос. Когда мы с ней разговаривали в машине, она вела себя весьма тихо и достойно. А поди ж ты, оказалась прямо-таки диктатором».

Станислав слушал руководительницу занятий, продолжая сыпать на некогда чистый пол шелуху.