– Шмотки – тлен! – в свою очередь улыбнулся Алаторцев. – На тебя можно мешок из-под картошки надеть с тремя дырками, все равно будешь самая красивая и желанная. Договорились. Слушай, Мариамчик, у тебя пожевать чего в заначке есть?

– Две помидорины и сандвич с куренком. Ты голодный, что ли?

– По тебе, дурехе, изголодался. Давай свою закуску и принеси с мойки две мензурки. Возникло острое желание выпить прямо сейчас за нас с тобой. Ничего, что на рабочем месте. Я и.о. завлабораторией, надо будет, так письменный приказ издам! Да и одни мы с тобой, молодежь еще с обеда не вернулась.

Алаторцев покопался в тумбочке своего стола, достал литровую колбу с мутновато-розовой, слабо опалесцирующей жидкостью и плеснул из нее в два маленьких конических стаканчика с делениями…

…Андрей Алаторцев не стал оригиналом. Крупные неприятности у него начались тогда же, когда у всей отечественной науки и страны в целом. Удивительное, нигде в мире не виданное и никем в мире не понятое явление под диковатым названием «перестройка» – острословы быстренько нашли уморительную английскую кальку: debuilding – благополучно издохло. Последним приказом социалистического Отечества своим гражданам стал приказ «Долго жить!», жаль, выполнить его многим этим гражданам если и удавалось, то с трудом. Любимая народом партия-рулевой вкупе со своим единственно верным марксистско-ленинским учением помянутый выше приказ продублировали…

Рушилось все: некогда нерушимый Союз со всей своей историей, оказавшейся при ближайшем рассмотрении кашей из грязи, замешенной на крови, экономика и финансы, армия и милиция, спорт и культура, образование и медицина, устойчивые репутации и неустойчивые политические блоки. А что не рушилось сразу, как, к примеру, ВПК, тоже медленно, но верно сползало в это сюрреалистическое болото. Страна все больше походила на, по брезгливо-образному выражению Александра Ветлугина, «вулканическую помойку» со всеми присущими помойке видами, запахами и человеческими типажами. На Западе те, кто поумнее, уже догадывались, что совершенно неожиданно для себя выиграли третью мировую войну, но даже самые умные не понимали, как они это сделали. Да! Куда как загадочна славянская душа, и умом Россию точно не понять. Другим же местом – очень больно! Один из самых перспективных и толковых молодых российских политиков с печальной иронией заявил, что не желает быть «мозговым центром в сумасшедшем доме». Сумасшедший дом невиданных в человеческой истории масштабов наличествовал. С мозговыми центрами дело обстояло много хуже.

Доблестная российская интеллигенция, долго и упорно искавшая приключений на свою задницу, наконец-то обрела их в полной мере. Увы, не в первый, но очень возможно, что в последний раз. Начало девяностых годов двадцатого столетия навсегда останется в российской истории временем сплошных поганеньких загадок и мерзопакостных парадоксов. Потомки, перелистывая подшивки газет и журналов того паскудного легендарного времени, лишь руками разведут в полном недоумении: как могли взрослые и даже неглупые люди проявить столь пещерную, зоологическую дурость и напороть столько и такой фантастической чуши, что и армии законченных параноиков была бы не в подъем.

Алаторцев быстро ощутил «свежий ветер перемен» и всю прелесть жизни «по-новому» на собственной, очень ему дорогой шкуре. Прежде всего появились ранее совершенно непривычные и потому весьма болезненные финансовые проблемы. Сбережения, оставшиеся в наследство от родителей и хранимые по старинке в сберкассе, в одночасье обратились в прах. С ним в очередной раз сыграли нечестно, не по правилам, «они» снова обманули Андрея. Не столько даже было жаль пропавших денег, как стыдно и противно осознавать себя одним из вульгарно облапошенных простаков, из быдла, массы, к которой он испытывал почти безграничное презрение. Но ведь и с деньгами надо было что-то делать, их стало попросту не хватать для его образа жизни, менять который он вовсе не собирался.

Андрей решил поправить дело, но увяз еще глубже. Он связался с финансовой пирамидой, то ли МММ, то ли еще какой из них, благо в те почти былинные времена жульнические предприятия, фонды и прочие конторы такого профиля плодились, как на сучке блохи. Алаторцев был кем угодно, но не дураком. Цену этому виду надувательства он знал прекрасно и нехитрую его механику представлял себе хорошо. К сожалению, как выяснилось, недостаточно хорошо. Он банально не успел «спрыгнуть» и загремел под откос в теплой компании других любителей получить на грош пятаков. Это было уже совсем серьезно, и доставшуюся при разделе имущества бежевую «шестерку» пришлось продать, иначе он не рассчитался бы с долгами. На горизонте замаячила перспектива заботы о куске хлеба насущного с котлетою. Цены росли, зарплата нет, да и выдавать ее стали как-то по-новому, время от времени. Срезали надбавки за степень. Перестали платить за авторские свидетельства, а какая безотказная была кормушка!

Народ помоложе и поухватистей ринулся ловить рыбку в очень мутной воде «бизнеса», приличного русского слова для этого рода деятельности не отыскалось. Но у Алаторцева не было стартового капитала и была трезвая оценка своих способностей, а значит, и шансов на этом скользком поприще. «Бизнесменом» – то есть записным жуликом и прохиндеем – надо родиться или, на худой конец, в себе эти благородные качества воспитать. Пополнять армию неудачников, которым этот фокус не удался, Андрей совершенно не хотел.

Конечно, напрашивался такой стандартный выход, как отъезд за рубеж. Дорожка эта была быстро и столь основательно проторена, что пустели уже даже не институты, а целые научные центры. Были и вполне реальные возможности. Андрей прекрасно знал английский – международный язык науки, вполне сносно – немецкий, его не связывала семья, наконец, двумя-тремя методами он владел виртуозно и мог свои навыки применить в самом широком спектре биологических либо медицинских дисциплин, от родной и знакомой физиологии растений до чего-нибудь экзотического, вроде нейрохимии. Что касается ностальгических березок, нестеровских лужаек и прочих родных пепелищ да отеческих гробов вперемешку с курскими соловьями и тамбовскими волками, то Алаторцев считал, что это – всем дурям дурь. В Канаде или Баварии тоже не кактусы с эвкалиптами растут, не сумчатые тигры бегают и не колибри песни распевают.