Гуров жестом отозвал в сторону Крячко и капитана, затем к ним присоединились оба пожарных. Под ногами хрустело стекло. Лев задумчиво поглядел на изуродованное здание и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Допустите, что здесь не несчастный случай, а злой умысел. Как, по-вашему, его можно было осуществить? Какие следы мог оставить преступник и можно ли их обнаружить?

После недолгой паузы первым ответил капитан:

– Не так уж сложно, если быть уверенным, что никто раньше времени не откроет дверь бокса. Преступник приоткрывает вентиль горелки или ослабляет хомутик на штуцере, словом, создает в изолированном пространстве утечку газа. Затем при выключенном внутреннем освещении надкалывает баллон электролампочки, обнажая спираль. Или чуть выкручивает ее из патрона, делает искусственную «соплю». Или что-то подобное, я не электрик. Но первый вариант – самый надежный. Теперь через какое-то время, когда газа наберется достаточно, при включении света из тамбура спираль мгновенно сгорит и воспламенит газовую смесь.

– Если цель злоумышленника не только взрыв и поджог, – вмешался Крячко, – но и убийство конкретного лица, Кайгуловой, он должен твердо знать, что именно она первой после него зайдет в тамбур и повернет выключатель. И должен представлять, когда, хотя бы приблизительно.

– После того ада, который там творился, – опять вступил капитан, – ни о каких отпечатках пальцев и прочих следах речи быть не может. Если кто-то видел, как преступник выходил из бокса… Но даже это ничего не доказало бы!

Пожарные переглянулись и согласно закивали. Затем один из них робко поинтересовался у Гурова:

– Но почему умысел? Мы-то знаем, такое сплошь и рядом случается. И пострашнее бывало.

– Потому что я доверяю математике. Случайная утечка? Хорошо, вероятность невелика, но значима. Одна сотая, скажем. Случайная искра? Та же сотая, к примеру. Но вероятности двух одновременных событий перемножаются. Считайте сами. А если учесть, что за неделю второй человек из одной лаборатории умирает насильственной смертью, то и вовсе получается… Плохо получается.

Гуров оглядел стоящих рядом людей и тихо, но очень внушительно произнес:

– То, что я сейчас сказал, должно остаться между нами. Ни слова никому, особенно прессе. Дело это я у вас, капитан, забираю. Начальству в отделе скажете, что им займется Главное управление Уголовного розыска. За телом приедут наши эксперты, – он помолчал, пожал руки капитану и пожарным. – Поехали, Станислав. Здесь больше делать нечего, мне еще надо генералу позвонить, если он новости не смотрел, то, скорее всего, ничего не знает. Завтра встречаемся утром у Петра. Дела пошли вразнос.

Провожая взглядом сыщиков, капитан облегченно, довольно улыбнулся.

Встреча Гурова, Крячко и Петра Орлова продолжалась уже больше часа, обстановка в генеральском кабинете понемногу накалялась. А атмосфера задымлялась. Лев Иванович не выдержал и только что стрельнул у безотказного Станислава сигарету. В пепельнице уже лежало два крячковских окурка. Орлов с явным отвращением посасывал карамельку.

– Я тебе все подробно доложил, и Станислав со мной согласен, – Гуров помогал себе, выразительно постукивая правым кулаком по коленке, – но еще раз, самую суть, а ты возражай по ходу дела. Поправляй! Алаторцев – один из тех, кто точно знал о собаке, – раз! Он говорил с Ветлугиным, после чего у того резко испортилось настроение, – два! Что речь шла о докторской Алаторцева – вилкой на воде писано, а сам Алаторцев вышел из закутка очень недовольный – три!

– Упомянутое Кайгуловой слово «наркотики» ему всю рожу перекосило, сам видел, – это четыре! – поддержал друга Крячко.

– Ты, Петр, сам говорил: после разговора с Валентиной Ветлугиной на поминках перекосило уже Кайгулову. Что, кроме рассказа о последних минутах шефа? Не паровые же котлы они обсуждали! А она – любовница Алаторцева, значит, и он все узнает, по крайней мере, вчера – пять! – Гуров даже привстал со стула. – Он подписывает Кайгуловой разрешение на вечернюю работу и точно знает, что та остается одна и пойдет в бокс, – шесть!

– А пошли вы к песьей матери, психологи хреновы, – буквально заорал Петр Николаевич, – десять!!! Фактов и улик ноль, одни сопли и те – жидкие. Зачем ему свою любовницу гробить, ну ответь, Гуров!

– Обидеть подчиненного – дело нехитрое. Отвечаю – она о чем-то догадалась, стала опасна. Она была порядочный человек, верь моему чутью!

– Опять сраная достоевщина. А с голым чутьем иди в собачий питомник, там это в большой цене. Где мотив? Где связь с Мещеряковым? Почему вы эту линию не тащите, там хоть что-то реальное! Что вы, друзья, предлагаете, наконец?! Его, Алаторцева, даже нет смысла повесткой вызывать!

– Это почему? – возмутился Крячко.

– У вас к нему ни одного вопроса нет приличного. «Вы знали, что ротвейлер Черч поднимает заднюю лапу у скамейки в девять пятнадцать вечера?» – «Да, знал». – «Кому вы передали эти секретные данные?», так, что ли? – Орлов насмешливо крякнул. – Можно еще спросить, не заходил ли он в бокс прежде Кайгуловой. Если не дурак, то ответит, что да, заходил по своим делам. А потом выходил. Законом не возбраняется.

– Спасибо, слов произнесено много, – в голосе Льва Ивановича прозвучала досада, тем более что, по большому счету, генерал Орлов точно попал в самое слабое место их с Крячко построений, – но увечить чужое имущество – дело нехитрое. Это я про наши наработки. Посоветовать можешь что? С вершин опыта…