– Интересно очень. Такое ощущение, что там, внутри белой жемчужины, прячется чёрная! Двухслойный жемчуг, надо же…

– Так сверху же слой повреждён. Может, ободрать белое?

Берглинги аж задохнулись:

– Да ты что! Это ж для амулета какого заготовка – просто прелесть! Жемчуг и так хорошо принимает на себя заклятия и силу, как и янтарь – а тут такое, что можно одно в другом прятать…. И вот с этой непонятно – что тут на ней такое?

– Зубы…

– Да нет, какие-то вмятины, или царапины.

– Это от зубов, – мрачно уронил я.

– От каких зубов?!

– От передних. Моих.

– А зачем?! – ишь, как навострились хором орать.

Не говорить же им всю правду?!

– Перепутал в темноте. Думал – орех.

С Драуном чуть родимчик не случился. Он хихикал, смеялся, ржал в голос, давился смехом, пытался сделать серьёзную морду и опять катался по земле. Второй двурв немного похихикал – но и только. Постояли мы, посмотрели на это буйство…. Потом Гролин сходил к небольшому пруду (похоже, из него скот поили на выпасе), принёс котел с водой и, спокойно и невозмутимо, надел его на голову Драуну. Говорливый двурв сплюнул головастика и сказал:

– Всё, прошло, спокойно только…

– А что про остальные десять жемчужин скажете?

– А что там говорить – нормальный жемчуг, для речного довольно крупный. За обычную цену можно отдать любому ювелиру.

Вот спасибо! Полезной информации – ноль, не считая того, что 'дефектная' и чуть было не выброшенная бывшая конфета оказалась дороже всех остальных, и как бы не вместе взятых.

Что ж, пока жизнерадостный наш переодевается – визуальный осмотр деревни. Из озорства приставив к глазам руки, будто бы в них был бинокль, я обшарил своим 'встроенным оптическим прицелом' ближайшую окраину. Вроде бы всё нормально, только в ближней к лесу избе пара окон выбита, и сарай выглядит каким-то подкопченным. Ну да мало ли – перепил хозяин после бани. Дымки от печей поднимаются, птица домашняя шумит, дети кричат – играют.

Эх, будь моя воля – месяц бы точно ещё из лесу не вылез. Осмотрел бы все, разузнал, свои возможности изучил. Кого-нибудь из охотников встретил, допро… эээ… побеседовал дружески, в смысле, а уж потом и к жилью.

Ну, пошли в люди.

Узнав, что я хотел продать им жемчужинку, чтобы оплатить постой, поскольку денег наличных не имею, двурвы обиделись. Пока Гролин, нахмурившись, молча сопел носом, Драун озвучил их позицию:

– Зачем обижаешь? Ты нас три дня с лишком и кормил, и поил. Да ещё и из лесу вывел! Теперь – наша очередь…. А будешь спорить – обидимся, и крепко.

– Эх, не люблю я такого – долгами мериться! Сегодня я вам помог, завтра – вы мне, а считать и мерить, кто кому сколько должен – не люблю.

– Так и мы о том же! Ты нас кормил – мы тебя, все нормально.

– Будь по-вашему…

Не стал спорить, хоть не столько для прокорма деньги нужны были. Хотел прикупить себе кое-что в дорогу, включая котелок, с местным кузнецом договориться, чтобы наконечников железных наковал, ну и мало ли, что ещё – в зависимости от размеров деревни. Может, тут всего дворов двадцать, а я губу раскатал – и кормёжка, и ночлег, и лавка, и кузня…

Так, за разговорами и размышлениями, дошли до деревни. Почти сразу появились и зеваки – вначале детишки зыркали из-за заборов, потом, осмелев, стали проноситься мимо нас по улице. Если вы представили себе забор в виде калиброванного штакетника, прибитого гвоздями к жердям, то зря. Или редкого плетения плетень (почти тавтология, да вот как ещё скажешь?), или просто – крестовины из кольев, на них, горизонтально, ещё один кол лежит. А то и просто – ветки узкой полосой и высотой по пояс навалены – хворост сушится. Заборы не для красоты, и не от всякого вора: скотина в огород не забредёт – ну и ладно. Разумеется, крапива, малинник и всякие кусты, преимущественно – колючие, составляли изрядную долю этой ограды.

Затем показались и взрослые. Причём моя персона вызывала гораздо больше интереса, чем оба двурва. Интересно, что это они? С другой стороны, если вспомнить Шиллера…

Сей пиит весьма сокрушался в виршах своих и письмах прозаических, знакомым отправляемых, что очень утомило его внимание толпы. И особенно оскорбительным ему было то, что вызвано сие было не его литературными талантами, а банально и вульгарно – ростом. Люди оглядывались, мальчишки следом с криками бежали. А было в Шиллере ни много ни мало, а цельных сто семьдесят шесть сантиметров. Да, официальный средний рост на сегодня, а двести лет назад, как видим, хватало для привлечения зевак. Мои сто девяносто, да в мире, пока похожем на средневековый (холодное оружие, одежда и прочее) явно должны выбиваться из массы.

Кстати, о Шиллере. Казалось бы – прошло всего двести лет, персонаж известный, а поди ж ты. В одной биографии Иоганн Кристоф Фридрих Шиллер описывается как выходец из низов бюргерства, отец – полковой лекарь, мать – дочь пекаря. В другом источнике отец уже хирург, мать – 'набожная женщина'. В третьей биографии вообще, обзывают фон Шиллером, мать выводят из семьи священника, отца называют хирургом и доктором медицины. В общем, врут историки, 'как свидетели' – по выражению одного известного сыщика.