– Им нужно верить или очень мало, или вообще не верить.

– А Сигне, которая клялась мне в любви, была верна своему слову?

– О, Сигне, – гордо произнес старик. – Сигне не обычная девушка. Она не опустится до клятвопреступления.

– В страну мертвых путь долгий! – с торжеством крикнул Хагбард. – Мы поклялись, что наши души совершат это путешествие вместе. Я поверил клятве Сигне, но умирать молодым трудно, и я попросил тебя поднять плащ вместо меня, чтобы быть уверенным. Видишь, из окон Сигне идет дым? Как и обещала, она подожгла свою комнату и повесилась. А теперь торопись. Солнце уже поднимается над деревом, а я должен догнать ее. Я рад смерти, потому что где-то наши души будут вместе, наша любовь будет жить.

– Приведите мне моего коня! – крикнул Сигар. – Скачите, люди мои, скачите как ветер к Сигне. Стража, повесьте этого дикаря. Он погубил всех моих детей. Когда-то у меня были сыновья-воины и моя гордость – дочь. Скачите быстрее. Может, мы еще спасем Сигне даже против ее желания.

Копыта королевских коней застучали по склону холма. Впереди густой дым поднимался в небо, а позади на виселице висел человек. Он действительно был похож на знамя над полем битвы.

В Исландии стояли теплые весенние дни. Несколько глиняных хижин, где проводились ежегодные собрания, сохли на солнце. В его лучах от соломенных крыш поднимался пар. Несколько всадников, прискакавших, чтобы приготовить хижину Торстейна к собранию, были заняты работой. Сам Торстейн вытер ладонью мокрый лоб, громко вздохнул и снова принялся чинить обвалившуюся земляную стену. Норвежец, подносивший ему дерн, остановился, тяжело дыша. Торстейн снова громко вздохнул и уступил место помощнику. Его беспокойство росло по мере того, как он распалялся. Этот норвежец был торговцем и остановился со своим кораблем в Исландии на зиму. Торстейн предоставил ему возможность отдохнуть три месяца и теперь считал, что имеет право требовать усердия в работе.

Работа завершилась к полудню. Все еще раздраженный, Торстейн отбросил лопату, резко отвернулся от своего гостя и направился в тень, где были привязаны лошади. Там он лег на спину и закрыл глаза, всем своим видом показывая, что не расположен к беседе. На самом деле Торстейн наблюдал за норвежцем. Ему не нравились его косые взгляды, землистый цвет лица и мышиного цвета волосы, которые только выцвели, а не поседели. Сам Торстейн был румяным, видным мужчиной. Его жена тоже была красивой. У них росли три прекрасных сына. К концу лета их должно было стать четыре. Веки Торстейна сомкнулись, мысли потекли медленно и приятно. Наконец он уснул.

Проснулся Торстейн с громким криком. Его незваный гость сидел и с удивлением смотрел на него.

– Твои сны тревожат тебя, – как обычно четко, произнес он. – Такие сны должны что-то означать.

– Ничего, – мрачно ответил Торстейн и повернулся, чтобы собрать инструменты.

Люди нагрузили лошадей и поскакали. Торстейн молчал и держался позади всех. Когда норвежец тоже приотстал от остальных, хозяин даже не взглянул на него и ничего не сказал, а только неосознанно приподнялся в седле и тяжело вздохнул. Когда он сделал это в третий раз, норвежец быстро сказал:

– У меня большой опыт в толковании снов.

– Очень хорошо! – раздраженно воскликнул Торстейн. – Я расскажу тебе свой сон, и ты поймешь, что он не имеет никакого значения. Мне приснился лебедь на крыше моего дома. Птица была необычайно красива и очень мне понравилась. Вдруг с гор прилетел огромный орел и стал ласкать ее, пока она не повернулась к нему. Ей нравилось внимание орла. В это время второй орел прилетел с юга и сел рядом с ней с другой стороны. Первый орел распушил перья. Затем с громкими криками хищники бросились друг на друга. В воздухе раздавался шум их битвы. Огромные крылья загораживали солнце. Наконец оба рухнули на землю мертвыми. Мой лебедь в изнеможении взлетел и вновь опустился на крышу. Мне было больно видеть его в таком состоянии. Вдруг с запада прилетел сокол, и моя птица улетела с ним. Я думал, что мое сердце разорвется от тоски.

– Гм! – Норвежец задумался, но ничего не сказал.

Неприязнь к этому человеку опять вспыхнула в сердце Торстейна.

– Ничего этот сон не значит, – уверенно произнес он. – Птицы, очевидно, снятся к сильному ветру.

– Вовсе нет, – спокойно возразил норвежец. – Птицы означают людей. У тебя скоро родится дочь, которая принесет много горя, когда вырастет. Два знатных человека будут сражаться за нее, и оба погибнут. Она же выйдет замуж за третьего, но не такого благородного человека.

В голосе норвежца звучало удовлетворение, поскольку он гордился своим умением толковать сны. Торстейн уловил его настроение и возмутился.

– Это злонамеренная выдумка, – пылко произнес он. – Лучше прибереги свои предсказания несчастий для кого-нибудь другого, кто не станет обращаться с тобой так хорошо, как я.

– Мой корабль будет снаряжен до конца месяца, – сухо ответил норвежец. – После этого я больше не буду обременять тебя своим присутствием.

Весна сменилась летом. Подходило время великого собрания. Все главы семейств готовились к нему. Сюда приносили ходатайства, здесь разрешались споры, устраивались состязания. В общем, решались все дела на текущий год. Торстейн надел свои лучшие одежды – красную тунику, красный плащ и вышитый золотом пояс – и выглядел в них очень красивым. На его пальце блестело толстое золотое кольцо, на льняных волосах красовался золотой венец. На боку висел меч, но Торстейн в знак мира обвязал его кожаными лентами и спрятал в ножны. Пока один из слуг надевал на коня украшенное красным и золотым цветами седло, Торстейн зашел к жене и попрощался.