– Причины могут быть разными, – неуверенно сказала Глория. – Может быть, они пекутся о презумпции невиновности? Или блюдут тайну следствия…

– Скорее потому, что начальник милиции пообещал прикончить меня своими руками, – мрачно заключил Дудкин. – И похоже, не собирается отказываться от своего намерения. Они меня поймают, а когда все поутихнет, пристукнут в темном уголке.

– Вы как-то пессимистически смотрите на вещи, – заметила Глория. – Зачем им вас убивать?

– Вы же сами говорили, что об этом судачат в очередях, – напомнил Дудкин. – Что, забыли? Ревнивый любовник, пристрелю собственными руками…

– Ну-у, это все-таки преувеличение, по-моему, – не слишком уверенно сказала Глория. – Все-таки у нас не Мексика. Да и мужики у нас… – Она многозначительно вздохнула.

– Да, мужики у нас из-за баб не убивают, – жестко сказал Дудкин. – Во всяком случае, как правило. А вот из-за бабок могут вполне. И причину искать нужно именно в этом.

– Вы задолжали начальнику милиции деньги? – удивилась Глория.

– Ничего я никому не задолжал, – отрезал Дудкин. – Но приехал я сюда из-за денег – вы были правы, когда сели мне на хвост. Жареным вокруг меня пахло сильно. Вот и сбежались хищники.

– Не понимаю, – покачала головой Глория. – Вы встречались с Греком. Я наблюдала за вами очень издалека – охрана у этого жлоба будь здоров! Вы говорили от силы полчаса и, по-моему, разошлись ни с чем. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление. И потом, у моря, вы сидели грустный-грустный… Я думала, вас кругом кинули и вы теперь раздумываете, не намылить ли вам веревку. Я даже симпатию к вам в тот момент испытала.

– Спасибо за добрые слова, – усмехнулся Дудкин. – Особенно про веревку и мыло. Но в тот момент вы как-то не спешили выразить сочувствие.

– Дело прежде всего, – парировала Глория. – Но, однако же, я права? С Греком договориться не получилось? Вы банкрот?

– Да что вы понимаете? – уничтожающе сказал Дудкин, но тут же махнул рукой и отвернулся. Ему и самому не было до конца понятно, чем закончилась его первая беседа с Греком.

Он разыскал его через одного знакомого, который до сих пор имел какие-то дела с Греком. На телефонный звонок Грек откликнулся сразу.

– Валентин! Сколько лет, сколько зим! – прозвучал в трубке его мягкий вкрадчивый голос. – Уж и не ожидал тебя услышать. Ты теперь большой человек, я слышал. Но правду говорят люди – старая дружба не ржавеет. Ты хочешь встретиться? Отлично! Не возражаешь, если мы поищем место потише? Так что приезжай-ка ты, дорогой, в Каменку! Старое вспомним, морем подышим, да и тебе это место не совсем чужое, верно? Ну и давай не откладывать – сразу после праздников встретимся. Десятого мая я буду на месте.

Старый плут был в своем репертуаре. Каменка находилась чертовски далеко от Москвы, но у Грека наверняка там были дела, а Дудкину он в качестве утешения напомнил про Анну. Выходит, и ему это место было не чужое, раз он так хорошо был осведомлен, кто там проживает. Дудкин не допускал мысли, что у Анны может быть что-то с этим человеком, но даже намек на это слегка испортил ему настроение.

Дело было не в ревности – на это он уже давно не мог претендовать, да и не был он способен теперь на такие сильные чувства. Просто Анна всегда была для него олицетворением сильной и красивой женщины, к которой не может прилипнуть никакая дрянь, а Грек, по большому счету, был дрянью, и все знали это. И Анна знала. И если она сейчас поддерживает отношения с этим человеком, то, значит, что-то изменилось в этом мире…

То, что Дудкин сам поддерживает отношения с Греком, нисколько его не смущало. Это был бизнес – дело изначально грязное, не признающее щепетильности, что-то вроде гнойной хирургии. И такое же опасное. Одним словом, мужское дело.

В Каменку Дудкин отправился на следующий же день, в муторном настроении. Ему вдруг невыносимо захотелось увидеть Анну и от нее самой услышать, что в мире ничего не изменилось, а красивые и сильные женщины по-прежнему пребывают на Олимпе, и их не касается земная грязь. Ему бы стало от этого легче. На самом деле ему совсем не хотелось встречаться с Греком. Но это была соломинка, за которую положено хвататься утопающим.

Встреча с Анной его разочаровала, хотя Дудкин сам в этом не признавался. Анна по-прежнему была красива, но в ней пропала прежняя сила и звонкость. Это была грустная, слегка усталая женщина, которую, кажется, нисколько не волновали воспоминания. Она держалась с Дудкиным ровно, приветливо, но всячески давала понять, что прежней Анны больше никогда не будет. Она даже разговаривать о прошлом не хотела. Рассказывала, как хорошо живет, какой интересной работой занимается, какой у нее замечательный любовник и уютный дом – и все это с рассеянной улыбкой, вскользь, так что трудно было понять – на самом деле она так довольна жизнью или просто слегка посмеивается над собой… Дудкину казалось, что на самом деле ее что-то томит, очень серьезно беспокоит, но что это – он так и не узнал.

А потом приехал Грек и сам нашел его – пришел в гостиницу с шампанским, долго обнимался, взахлеб вспоминал старые деньки, а прощаясь, назначил на утро встречу в кафе на берегу моря. Дудкин получил возможность убедиться, что Грек в этом городе абсолютно свой человек: пока они разговаривали, на том клочке берега, где стояло кафе, не появилось ни одного постороннего человека, а все подходы были перекрыты неусыпно бдящими шестерками Грека в белых костюмах. Грек обожал белый цвет, и вся его команда тоже.