— Его опознал не только полицейский, чьи слова подтвердили отпечатки пальцев, но и мистер Барнс.

Он вытащил из конверта цветную фотографию размером восемь на десять дюймов и протянул Митчу.

Полицейский фотограф изменил положение трупа, чтобы в объектив попали три четверти лица. И голову повернул влево, чтобы сама рана осталась за кадром.

Лицо чуть деформировалось пулей, которая вошла в один висок, пробила мозг и вышла между вторым виском и затылком. Левый глаз закрылся, зато правый чуть не вылезал из орбиты, придавая убитому сходство с циклопом.

— Возможно, это Джейсон, — признал Митч.

— Он самый.

— На месте преступления я видел только часть его лица. Правую, которая пострадала больше всего, ту, где вышла пуля.

— И вы, вероятно, не приглядывались.

— Нет. Не приглядывался. Как только я понял, что он мертв, у меня пропало всякое желание приглядываться.

— И на лице была кровь, — кивнул Таггарт. — Мы ее вытерли, прежде чем сфотографировали его.

— Кровь, ошметки мозга, поэтому я и не приглядывался.

Митч не мог оторвать глаз от фотографии. Она казалась ему пророческой. Мог прийти день, когда вот так сфотографируют его лицо. Потом покажут фотографию родителям и спросят: «Это ваш сын, мистер и миссис Рафферти?»

— Это Джейсон. Я не видел его лет восемь, может, и девять.

— Вы снимали с ним на пару квартиру, когда вам было восемнадцать?

— Восемнадцать, девятнадцать. Всего год.

— Примерно десять лет тому назад.

— Около того.

Джейсон, Митч это помнил, всегда держался на удивление спокойно, вел себя так, будто знает все секреты вселенной. Никто и ничто не могло его удивить.

А вот теперь, похоже, он удивился. Один глаз вылезает из орбиты, рот раскрыт. Да, лицо удивленного до глубины души человека.

— Вы вместе учились в школе, вместе снимали квартиру. Почему потом не виделись?

Пока Митч вертел в руках фотографию, Таггарт внимательно всматривался в него. И взгляд детектива пронзал насквозь.

— Мы многое воспринимали по-разному.

— Вы же не составляли семью. Просто на пару снимали квартиру. Поэтому и ставили перед собой разные цели.

— В принципе, мы хотели одного и того же, но расходились в выборе средств для достижения желаемого.

— Джейсон хотел получить все сразу и легко, — предположил Таггарт.

— Я думал, что его ждут крупные неприятности, и не хотел, чтобы они задели и меня.

— Вы — человек законопослушный, не ищете кривых путей.

— Я не лучше любого другого, наверняка хуже некоторых, но воровать бы я никогда не стал.

— Пока мы знаем о нем немного, но нам известно, что он арендовал дом в бухте Хантингтона за семь тысяч долларов в месяц.

— В месяц?

— Отличный дом, на самом берегу. И, судя по всему, он нигде не работал.

— Джейсон всегда полагал, что работа — это не для него. Он считал, что жить стоит только ради того, чтобы кататься на волнах.

— Митч, а вы в свое время тоже так думали?

— В последнем классе средней школы и чуть позже. Но потом понял, что этого недостаточно.

— А чего не хватало?

— Удовлетворенности от работы. Стабильности. Семьи.

— Теперь все это у вас есть. Жизнь идеальна, не так ли?

— Хороша. Очень хороша. Так хороша, что иногда заставляет нервничать.

— Но не идеальна. Чего не хватает теперь, Митч?

Митч не знал. Думал об этом время от времени, но ответа не находил.

— Вроде бы все есть. Мы бы хотели иметь детей. Может, тогда и достигнем идеала.

— У меня две дочери, — заметил детектив. — Одной — девять лет, второй — двенадцать. Дети меняют жизнь.

— Я жду этого с нетерпением.

Митч осознал, что воспринимает Таггарта уже не с такой опаской. И напомнил себе, что расслабляться нельзя, соперничать с ним ему не под силу.

— Если не считать обвинения в хранении наркотиков, — сменил тему Таггарт, — Джейсон все эти годы не попадал в поле зрения полиции.

— Он всегда был везунчиком.

— Не всегда. — Таггарт указал на фотографию.

Митч более не хотел смотреть на нее. Вернул фотографию детективу.

— У вас дрожат руки.

— Дрожат, — согласился Митч. — Джейсон был мне другом. Мы столько смеялись вместе. Вот и нахлынули воспоминания.

— Так вы не видели его и не разговаривали с ним десять лет.