Следом за Уинслоу они пересекли холл, выложенный белым мрамором, с лепным потолком, потом гостиную длиной в восемьдесят и шириной в шестьдесят футов и, наконец, вошли в обшитую панелями красного дерева библиотеку.

На риторический возглас Митча: «Столько книг!» — Уинслоу ответил, что в библиотеке чуть больше шестидесяти тысяч томов, добавил: «Мистер Кэмпбелл будет с вами через минуту», — и отбыл.

Площадью библиотека превышала бунгало Митча и предлагала как минимум с десяток «островков» с диванами и креслами, где гости или хозяева могли полистать приглянувшуюся книгу.

Они сели в кресла напротив друг друга, разделенные кофейным столиком, и Энсон удовлетворенно вздохнул:

— Вот так и нужно жить.

— Если он такой же импозантный, как и особняк.

— Лучше, Микки. Джулиан просто чудо.

— Должно быть, ты у него очень высоко котируешься, раз он сразу же согласился принять нас, в одиннадцатом часу вечера.

Энсон печально улыбнулся:

— Что скажут Дэниэль и Кэти, если я из скромности не приму твой комплимент.

— «Скромность ведет к неуверенности в себе, — процитировал Митч. — Неуверенность в себе — к застенчивости. Застенчивость — синоним робости. Робость характерна для слабаков. Слабаки не наследуют землю, [16] они служат тем, кто напорист и знает себе цену».

— Я тебя люблю, маленький брат. Ты — удивительный человек.

— Я уверен, что и ты мог это процитировать. Слово в слово.

— Я не об этом. Ты воспитывался в этом крысином лабиринте, и тем не менее я не знаю большего скромника.

— У меня есть недостатки, — заверил его Митч. — И много.

— Видишь? Я назвал тебя скромником, и ты так самокритично отреагировал.

Митч улыбнулся:

— Наверное, я мало чему научился в учебной комнате.

— Лично для меня учебная комната не была самым худшим, — отметил Энсон. — Что я не смогу стереть из памяти, так это игру «Избавление от стыда».

Кровь бросилась Митчу в лицо.

— «Стыд не имеет общественной пользы. Стыд — признак предрассудков».

— Когда они впервые заставили тебя сыграть в «Избавление от стыда», Микки?

— Думаю, лет в пять.

— И как часто ты в нее играл?

— Наверное, раз пять или шесть.

— Я, насколько помню, прошел через эту игру одиннадцать раз, последний в тринадцать лет.

Митч скорчил гримасу.

— Я помню. Ты играл целую неделю.

— Ходить голым двадцать четыре часа в сутки, тогда как все были одетыми. Отвечать перед всеми на наиболее интимные вопросы, касающиеся личных мыслей, привычек, желаний. Справлять малую и большую нужду в присутствии двух членов семьи, один из которых обязательно сестра, не иметь ни одного мгновения, проведенного в одиночестве. Тебя это избавило от стыда, Микки?

— Посмотри на мое лицо, — ответил Митч.

— От него можно зажигать свечку. — Энсон добродушно рассмеялся: — Черт, ничего мы ему не подарим на День отца. [17]

— Даже флакон одеколона? — спросил Митч.

И этот шутливый диалог корнями уходил в детство.

— Даже горшок с мочой.

— Как насчет мочи без горшка?

— А в чем я ее ему принесу?

— Окружишь любовью и донесешь, — ответил Митч, и они улыбнулись друг другу.

— Я горжусь тобой, Микки. Ты их побил. С тобой у них не получилось так, как со мной.

— А как получилось у них с тобой?

— Они сломали меня, Митч. У меня нет стыда, нет чувства вины. — Из-под пиджака спортивного покроя Энсон вытащил пистолет.

Митч сдержал улыбку, ожидая завершения шутки, к примеру, он не удивился бы, если б пистолет оказался зажигалкой или хитроумным устройством, стреляющим мыльными пузырями.

Если бы соленое море замерзло и сохранило цвет, то ничем не отличалось бы от глаз Энсона. Они оставались чистыми, как всегда, и взгляд по-прежнему был прям, но они приняли оттенок, которого Митч никогда не видел, наверное, даже представить себе не мог, что такое возможно.

— Два миллиона. Если на то пошло, — в голосе Энсона слышалась только грусть, без толики злобы, — я бы не заплатил два миллиона для того, чтобы выкупить тебя, так что Холли умерла в тот самый момент, когда ее похитили.

Лицо Митча превратилось в маску, а горло забила каменная крошка, которая не пропускала ни слова.

— Некоторые люди, которых я консультировал, иной раз натыкались на варианты, способные принести им крохи, а мне — очень даже много. Не по моей основной работе, потому что эти проекты несли в себе немалую криминальную составляющую.

Митч пытался сосредоточиться, услышать то, что говорил Энсон, но в голове стоял грохот: его представления об одном из самых близких ему людей рушились, как стены дома, съеденного термитами.

— Люди, похитившие Холли, — это команда, которую я собрал для реализации одного из таких проектов. Они получили приличные деньги, но узнали, что моя доля оказалась больше, чем я им говорил, и теперь их обуяла жадность.

Значит, Холли похитили не только потому, что у Энсона хватало денег для выкупа, но и по другой причине, главной причине: Энсон обманул ее похитителей.