Слабое свечение привлекает ее внимание. Она заходит в комнату, освещенную одной-единственной свечкой.

Митч здесь. Она так рада видеть его. Отец и мать, которых она видела только на фотографиях, тоже здесь.

Сверток на руках — спящий младенец. Ее спящий младенец. Руки Холли болят, но она крепко держит бесценный сверток.

Митч говорит: «Дай нам младенца, любимая. Он должен быть с нами. А тебе здесь не место».

Ее родители умерли, Митч, получается, тоже, и как только она отдаст младенца, он более не будет спящим.

Она отказывается отдать своего сына, а потом каким-то образом тот оказывается на руках матери. Ее отец задувает свечу.

Холли просыпается от завывания какого-то чудовища, но воет только ветер, он сотрясает стены, скрипит стропилами, с них сыплется пыль.

Мягкий свет, не свечи, а фонаря, разгоняет темноту, которая окутывает Холли. Она видит лыжную шапочку-маску, сжатые губы, серо-синие глаза одного из похитителей, который стоит рядом с ней на коленях. Именно этот похититель тревожит ее больше всего.

— Я принес тебе шоколад, — говорит он.

Протягивает плитку «Мистера Гудбара».

Пальцы у него длинные и белые. Ногти обкусаны.

Холли не хочет прикасаться к тому, что трогал он. Скрывая отвращение, берет плитку.

— Они спят. Сейчас мое дежурство. — Он ставит на пол банку колы, покрытую капельками конденсата. — Тебе нравится пепси?

— Да. Благодарю.

— Ты бывала в Чамисале, штат Нью-Мексико?

Голос мягкий, музыкальный, почти женский.

— Чамисаль? Нет, даже не слышала о таком городе.

— Я там многое узнал. Вся моя жизнь переменилась после этого.

Что-то дребезжит на крыше, давая ей повод вскинуть глаза в надежде увидеть какие-то характерные особенности своей темницы, чтобы потом рассказать о них на суде.

Сюда ее привели с повязкой на глазах. Она только помнит, как поднималась по узкой лестнице. Из чего и сделала вывод, что заперли ее на чердаке.

Верхняя половина маленького фонаря заклеена черной лентой. Потолок прячется в темноте. Свет выхватывает из нее только часть ближайшей кирпичной стены, все остальное растворяется в тенях.

Похитители очень предусмотрительны.

— Ты бывала в Рио-Лючио, штат Нью-Мексико? — спрашивает он.

— Нет. Там тоже не бывала.

— В Рио-Лючио есть маленький домик с оштукатуренными стенами, выкрашенными в синий цвет, с желтой отделкой. Почему ты не ешь шоколад?

— Приберегаю на потом.

— Кто знает, сколько времени осталось каждому из нас? — спрашивает он. — Съешь его сейчас. Мне нравится смотреть, как ты ешь.

С неохотой она снимает с плитки обертку.

— Святая женщина, которую зовут Эрмина Лавато, живет в сине-желтом домике с оштукатуренными стенами в Рио-Лючио. Ей семьдесят два года.

Он уверен, что из таких фраз и состоит разговор. Делает паузу, ожидая очевидных реплик Холли.

Проглотив кусочек шоколада, она спрашивает:

— Эрмина — родственница?

— Нет. У нее испанские корни. Она потрясающе готовит курицу, а кухня выглядит так, словно перенеслась в настоящее из 1920-х годов.

— Я повариха не из лучших, — признается Холли.

Его взгляд не отрывается от ее рта, она вновь откусывает от «Мистера Гудбара», с таким ощущением, будто совершает что-то непристойное.

— Эрмина очень бедна. Домик у нее маленький, но прекрасный. Каждая комната выкрашена в свой цвет.

Он смотрит на ее рот, а она изучает его лицо, насколько позволяет маска. Зубы желтые. Резцы острые. Клыки необычно заострены.

— В ее спальне сорок два изображения Девы Марии.

Губы выглядят так, словно их постоянно прикусывают. Иногда, когда не говорит, он жует кусочки кожи.

— В гостиной тридцать девять изображений святого сердца Иисуса, проткнутого шипами.

Трещины в губах блестят, словно из них вот-вот начнет сочиться кровь.

— Во дворе домика Эрмины Лавато я зарыл сокровище.

— Подарок для нее? — спрашивает Холли.

— Нет. Она не оценит то, что я зарыл. Выпей пепси.

Она не хочет пить из банки, которую он держал в руках. Но все равно открывает ее, делает глоток.

— Ты бывала в Пенаско, штат Нью-Мексико?

— Я никогда не была в Нью-Мексико.

Он какое-то время молчит, тишину нарушает только ветер, его взгляд опускается к ее шее, когда она глотает пепси.

— Моя жизнь изменилась в Пенаско.