Крылья ветра бились о стены, угрожая подхватить крышу, унести с собой, заставляя вибрировать темноту.

Безволосые руки, белые, как перчатки, поглаживали друг друга в слабеньком свете фонаря.

Мягкий голос продолжает рассказывать:

— В Эль-Валле, штат Нью-Мексико, есть кладбище, где редко косят траву. На некоторых могилах есть надгробные камни, на других — нет.

Холли доела шоколад. Ее тошнит. Во рту ощущается вкус крови. Она использует пепси как средство для полоскания.

— Несколько могил без надгробных камней окружены невысокими заборчиками, которые соорудили из дощечек от ящиков для овощей и фруктов.

Все это куда-то ведет, но мысли его движутся только в известном ему направлении. Холли остается только ждать.

— Близкие выкрасили заборчики в пастельные тона: нежно-голубой, светло-зеленый, бледно-желтый, цвета увядших подсолнухов.

Несмотря на муть, которая таится в глубине глаз похитителя, они вызывают у нее меньшее отвращение на этот момент, чем руки.

— Под молодой луной, через несколько часов после того, как засыпали свежую могилу, мы поработали лопатами и вскрыли деревянный гроб, в котором похоронили ребенка.

— Цвета увядших подсолнухов, — повторила Холли, стараясь заполнить разум этим цветом и отсечь образ ребенка в гробу.

— Девочке было восемь лет, она умерла от рака. Ее похоронили с медальоном святого Кристофера, вложенным в левую руку, и фарфоровой фигуркой Золушки — в правую, потому что она любила эту сказку.

Подсолнухи не помогают, перед мысленным взором Холли возникают маленькие ручки, которые крепко держат медальон святого и фигурку бедной девушки, которая стала принцессой.

— Проведя несколько часов в могиле невинного, эти предметы обрели великую силу. Их очистила смерть и взяли под свою опеку духи.

Чем дольше Холли смотрит в эти глаза, тем менее знакомыми они становятся.

— Мы взяли из ее рук медальон и фигурку и вложили в них другие предметы.

Одна белая рука исчезает в кармане черной куртки. Появившись вновь, она держит серебряную цепочку, на которой висит медальон святого Кристофера.

— Вот, — говорит он. — Возьми.

Тот факт, что медальон побывал в могиле, ее не смущает, но его вытащили из руки мертвого ребенка, и это ужасно.

Тут происходит нечто большее, чем вложено в его слова. Есть некий подтекст, которого Холли не понимает.

Она чувствует: отказ от медальона, какой бы ни была причина, приведет к ужасным последствиям. Протягивает правую руку, и он бросает медальон ей на ладонь. Цепочка едва слышно звякает, падая вслед за медальоном.

— Ты бывала в Эспаноле, штат Нью-Мексико?

Холли сжимает пальцы в кулак, накрывая ими медальон.

— Это еще одно место, в котором я не бывала.

— Моя жизнь изменится там, — доверительно сообщает он ей, подхватывает фонарь, поднимается.

Оставляет ее в кромешной тьме с недопитой банкой пепси, хотя она ожидала, что он унесет банку с собой. Она собирается, точнее, собиралась расплющить банку, превратить в миниатюрный рычаг и с его помощью вытаскивать неподатливый гвоздь.

Но медальон святого Кристофера для этой работы подходит куда как больше. Отлитый из бронзы, с покрытием из серебра или никеля, медальон гораздо жестче, чем мягкий алюминий, из которого сделана банка.

Визит похитителя многое изменил. Раньше в этой темноте она была одна. Теперь воображение Холли населяет темноту крысами, жабами и легионами ползающей мерзости.

Энсон рухнул перед дверью черного хода, и ветер, казалось, радостно поприветствовал его падение.

Как существо, привыкшее отфильтровывать кислород из воды, а теперь выброшенное на берег, он дергался, по телу прокатывались судороги. Кисти поднимались и опускались, костяшки пальцев выбивали дробь по кирпичам.

Он таращился на Митча, открывал рот, словно пытался что-то сказать, а может, пытался закричать от боли. Но с губ срывался разве едва слышный писк.

Митч тронул дверь. Не заперта. Распахнул ее и прошел на кухню.

Свет не горел. Зажигать его Митч не стал.

Он не знал, как долго действует эффект мощного электрического разряда, но надеялся, что минуту-две действует точно. Положил тазер на разделочный столик, вернулся к открытой двери.

Осторожно схватил Энсона за лодыжки, но брат, конечно же, не мог его пнуть. Митч втащил его в дом, поморщился, когда затылок Энсона ударился о приподнятый порожек.

Закрыв дверь, он включил свет. Жалюзи были опущены, как и раньше, когда он и Энсон ждали звонка похитителей.