Сумма поражает ее. Возможно, он лжет.

Холли потеряла счет времени, но она удивлена услышанным.

— Уже полночь со среды на четверг?

Он улыбается из-под вязаной маски.

— Еще вторник, час с небольшим пополудни, — отвечает он. — Твой муж убедил своего брата достать деньги быстрее, чем можно было рассчитывать. Все идет так гладко, словно катится на колесах судьбы.

Поднимаясь, он дает ей знак последовать его примеру, и она повинуется.

Синим шарфом он связывает ей руки за спиной, как было и в прошлый раз.

Вновь встав перед ней, нежно отбрасывает волосы со лба, ибо несколько упали на лицо. Руки у него не только белые, но и очень холодные, и, проделывая все это, он не отрывает взгляда от ее глаз.

Она не решается отвести глаза и закрывает их, лишь когда он прикладывает к ним толстые марлевые салфетки, увлажненные, с тем чтобы они прилипли к коже. Потом он трижды оборачивает вокруг ее головы шелковую ленту, которая удерживает салфетки на месте, и завязывает концы крепким узлом на затылке.

Его руки касаются ее правой лодыжки, отсоединяя металлическое кольцо, освобождая от цепи.

Он поднимает фонарь, чтобы осмотреть повязку, и она видит слабый свет, который проникает сквозь марлю и шелк. Вероятно, удовлетворенный проделанной работой, он опускает фонарь.

— Когда мы приедем на место обмена, шарф и салфетки я сниму, — обещает он. — Они необходимы только в дороге.

Поскольку не он бил ее и дергал за волосы, чтобы заставить кричать, ее слова звучат убедительно, когда она говорит:

— Ты никогда не обращался со мной жестоко.

В молчании он всматривается в нее. Она предполагает, что всматривается, потому что чувствует себя обнаженной, раздетой его взглядом.

Ветер по-прежнему ревет и завывает, не обещая ничего хорошего, и сердце у нее прыгает, словно заяц, бьющийся о стенки клетки.

Холли чувствует на губах его дыхание и усилием воли заставляет себя не отстраниться.

Выдохнув на нее четыре раза, он шепчет:

— Ночью в Гвадалупите небо такое далекое, что луна кажется совсем маленькой, а звезд, от горизонта до горизонта, больше, чем человеческих смертей со дня сотворения мира. Теперь мы должны идти.

Он берет Холли за руку повыше запястья. Она не дергается, хотя его прикосновение отвратительно, и он ведет ее через чердак к открытой двери.

За дверью ступеньки, по которым она поднималась днем раньше. Теперь он осторожно помогает ей спускаться. Со связанными руками она не может держаться за перила, поэтому всякий раз осторожно ставит ногу.

С чердака на второй этаж, на первый, потом в гараж, он руководит:

— Здесь площадка. Очень хорошо. Наклони голову. Теперь налево. Тут осторожнее. А там порожек.

В гараже она слышит, как он открывает дверцу автомобиля.

— Это тот самый микроавтобус, на котором тебя сюда привезли. — Он помогает ей залезть в кузов через заднюю дверцу. Ковер на полу такой же вонючий, каким она его и запомнила. — Ложись на бок.

Он уходит, захлопывает за собой дверцу. Поворот ключа в замке исключает даже мысль о том, что она сумеет выпрыгнуть из кузова по пути.

Водительская дверца открывается, он садится за руль.

— Это двухместный микроавтобус. Кабина не отделена от грузового отсека перегородкой, вот почему ты меня так хорошо слышишь. Ты хорошо меня слышишь?

— Да.

Он захлопывает дверцу.

— Я могу повернуться и увидеть тебя. Когда мы ехали сюда, рядом с тобой сидели люди, чтобы ты вела себя смирно. Сейчас я один. Поэтому, если где-то по пути нам придется остановиться на красный свет и ты начнешь кричать, чтобы тебя услышали, мне придется обойтись с тобой жестче, чем хотелось бы.

— Я не буду кричать.

— Хорошо. Но, пожалуйста, позволь мне объяснить. На пассажирском сиденье рядом со мной лежит пистолет с глушителем. Как только ты поднимешь крик, я возьму пистолет, обернусь и пристрелю тебя. Выкуп я все равно за тебя получу, мертвую или живую. Ты понимаешь?

— Да.

— Точно понимаешь?

— Да.

— Вот и хорошо. Я мог бы вставить тебе в рот кляп, но я этого не сделал. Мог бы засунуть в твой милый ротик резиновый мяч и залепить губы изолентой. Мог я это сделать?

— Да.

— Почему не сделал?

— Потому что знаешь, что можешь мне доверять, — отвечает она.

— Я надеюсь, что могу тебе доверять. И потому, что я человек надежды, который всю свою жизнь надеется и надеется, я не залепил тебе рот, Холли. Кляп, о котором я тебе говорил, очень эффективный, но приятного от него мало. Я не хочу, чтобы наши отношения омрачало что-то неприятное, в надежде, что мы отправимся в Гвадалупиту.