Вдоль мостовой росли огромные старые ногоплодники, так что тротуары чуть ли не полностью прятались в тени. В большинстве своем выкошенные лужайки зеленели, кусты на этих участках аккуратно подстригали, но, конечно, встречались и неухоженные участки, которые портили общее впечатление от улицы.

Митч понимал, что, не найдя его в оружейном магазине, полиция возьмется за окружающие кварталы. Через несколько минут на его поиски могли отправиться с полдесятка, а то и больше патрульных машин.

Он напал на полицейского. Таких обычно разыскивали в первую очередь. На этой улице большинство припаркованных автомобилей составляли внедорожники. Митч замедлил шаг, вглядываясь в салоны через стекло передней дверцы, надеясь увидеть оставленный в замке зажигания ключ.

Часы показывали 13.14. До назначенного времени обмена оставалось меньше двух часов, а он лишился колес.

Поездка длится примерно пятнадцать минут, и Холли, со связанными руками и повязкой на глазах, слишком занята обдумыванием планов на ближайшее будущее, чтобы кричать.

На этот раз, остановившись, ее сумасшедший водитель переводит ручку коробки передач в нейтральное положение, она это слышит, а потом ставит микроавтобус на ручник. Выбирается из кабины, оставив дверцу открытой.

В Рио-Лючио, штат Нью-Мексико, святая женщина, которую зовут Эрмина Какая-то, живет в сине-зеленом или сине-желтом домике с оштукатуренными стенами. Ей семьдесят два года.

Киллер возвращается, садится за руль, захлопывает дверцу. Микроавтобус трогается с места, проезжает футов двадцать, опять останавливается, и водитель выходит из кабины.

В гостиной Эрмины Какой-то сорок два или сорок три изображения святого сердца Иисуса, проткнутого шипами.

У Холли возникает идея. Идея смелая. И пугающая. Но вроде бы очень удачная.

Когда киллер возвращается и опять садится за руль, Холли догадывается, что он сначала открывал ворота, чтобы они могли куда-то въехать, а потом закрывал их.

Во дворе Эрмины Какой-то киллер зарыл «сокровище», которое старуха бы не одобрила. Холли задается вопросом, что это за сокровище, но надеется никогда этого не узнать.

Микроавтобус проезжает еще футов шестьдесят по неасфальтированной дороге. Мелкие камешки вылетают из-под колес, стучат о днище.

Он снова останавливается и на этот раз выключает двигатель.

— Мы на месте.

— Хорошо, — говорит она, стараясь делать вид, что она — не испуганная заложница, а женщина, у которой душа совершенствуется, поднимается на новый уровень.

Он отпирает заднюю дверцу и помогает Холли выйти из микроавтобуса.

Теплый ветер несет с собой едва заметный запах древесного дыма. Возможно, где-то на востоке горят каньоны.

Впервые за более чем двадцать четыре часа она чувствует на лице тепло солнечных лучей. Ей так хорошо, что хочется плакать.

Поддерживая ее за правую руку, он ведет ее по земле, среди сорняков. Потом они попадают на более твердую поверхность, появляется легкий запах лайма.

Они останавливаются, потом трижды повторяется какой-то странный приглушенный звук: тап, тап, тап, сопровождаемый хрустом дерева и скрежетом металла.

— Что это? — спрашивает она.

— Я пулями выбил замок, чтобы открыть дверь.

Он берет ее под локоток, словно галантный кавалер, и ведет в здание. Едва они переступают через порог, говорит:

— Скоро будем на месте.

Эхо их шагов подсказывает, что они в каком-то большом помещении.

— Такое ощущение, что мы в церкви, — говорит она.

— В каком-то смысле, — отвечает он. — Мы в кафедральном соборе несметного богатства.

Пахнет штукатуркой и опилками. Она слышит ветер, но стены, похоже, толстые, может, звукоизолированные, окна тройные, потому что голос ветра в помещении намного тише, чем на улице.

Они входят в помещение меньших размеров, с более низким потолком.

Остановив ее, киллер говорит: «Подожди», — и отпускает ее руку.

Она слышит знакомый звук, от которого падает сердце: звон цепи.

Здесь запах опилок не такой сильный, как прежде, но она помнит их угрозу отрезать ей пальцы и гадает: а не стоит ли в этой комнате циркулярная пила?

— Один миллион четыреста тысяч, — раздумчиво произносит она. — Для ищущих это хорошие деньги.

— Это хорошие деньги для всех, — отвечает он.