– А вы думаете, ОМОН откуда? – зло сказал Бобков. – Все, надели удавку!

– Да, положение не из приятных! – покачал головой Гуров. – Только не пойму, я-то тут при чем? Мне зачем звонил? Я прокуратуру подменять не могу и в коллегию адвокатов не записан. В твоей истории сплошные темные места, между прочим. Но я думаю, следствие и суд разберутся.

– Они разберутся! – огрызнулся Бобков. – Знаю, как они разбираются. Лет на восемь закатают и глазом не моргнут. А все, между прочим, с вас началось!

– А может, правильно началось? – спокойно спросил Гуров.

– Не убивал я этого отморозка, гражданин начальник! – с неожиданной страстью сказал Бобков. – Хотя честно скажу, мог бы убить. И рука бы не дрогнула. Но так вышло, что без меня обошлось.

– Значит, знаешь, кто убил?

– Знаю, – твердо сказал Бобков.

– Расскажешь?

– Еще не решил. Если расскажу – паскудой буду всю жизнь себя чувствовать.

– Ну, я тебе не священник, – развел руками Гуров. – Меня не исповеди, меня признания интересуют.

– Это я понимаю. Но и вы меня поймите. Ведь я близкого человека предам. Мне важно знать, что вы по справедливости с ним поступите. Я про вас слышал. Вы – настоящий человек. Если слово дадите, что все путем будет…

– Вообще-то, я на эту встречу не напрашивался, – заметил Гуров. – И условий никаких принимать не буду. Это прошу учесть сразу, чтобы больше к этому вопросу не возвращаться. И потом, если тебе нечего мне сказать – зачем звал?

Бобков ударил себя кулаком по лбу и скрипнул зубами.

– Да ведь они меня, как катком… Вы что, не понимаете? Меня на зону, а все, что мое, приберут к рукам. Дом, бизнес, все… Я знаю, кто на это дело глаз положил! Они бы без вас не доперли, а теперь… – Голос его сорвался.

– Это чересчур вольная интерпретация, как мне кажется, – подумав, сказал Гуров. – Не советую широко ее озвучивать. Для подобных обвинений нужно иметь веские основания. Ну, хотя бы такие, какие имеются для возбуждения уголовного дела в отношении тебя самого.

Бобков посмотрел на него с болью во взгляде. Гуров понимал его. Не все из тех, кто прошел тюремные университеты, с легкостью воспринимают мысль о возвращении за решетку. Да, пожалуй, никто. Но для некоторых это особенно тяжкое испытание. Бобков уже почувствовал вкус хорошей жизни. Менять ее на нары и алюминиевую миску с баландой ему не хотелось до смерти. Но и на признание он никак не мог решиться. Однако Гуров понимал, что оно все равно состоится – если бы Бобков не принял в душе решение, он ни за что бы не назначил эту встречу. Нужно было только проявить немного терпения.

Некоторое время они все молчали. Веселый доктор явно заскучал. Ему хотелось действовать, шутить и говорить о привычных вещах. Однако обстановка этому совсем не способствовала. А еще доктору было любопытно, что за секрет в конце концов выложит его необычный пациент, и он тоже терпеливо ждал.

– Ладно, прав ты, гражданин начальник! – вдруг сказал Бобков, отворачивая лицо. – За язык никто меня не тянул. Да и брат не виноват. Надеюсь, учтете этот факт. Это была необходимая оборона. Там таким мочиловом пахло!.. У него другого выхода не было, понимаете? Он и так еле ушел. Я вот не знаю, живой он еще. Он говорит, его уже давно пасут.

– Стоп-стоп-стоп! Давай-ка по порядку, – остановил его Гуров. – Что за брат? Кто пасет? Зачем?

– Я только тебе признаюсь, гражданин начальник, – проникновенно сказал Бобков, окончательно переходя на доверительное «ты». – Своим легавым я и слова не скажу. Они все равно все против меня повернут. Ты вот не веришь, что они меня, как липку, хотят…

– Проехали! – сердито перебил его Гуров. – Давай ближе к теме. Я вопросы задал. Отвечай по порядку.

– Брат у меня есть, Николай. Николай Бардин. Троюродный он. Примерно моих лет. Вообще-то он москвич, но жилья у него там практически нет. Он вообще по жизни бродяга. Старатель он. На Урале изумруды ищет. Я в эти дела не вникал, а сам он не очень-то и рассказывал. Так обоим спокойнее.

– В каком смысле?

– В прямом. Изумруд, если крупный, то один карат – не меньше штуки баксов стоит. Я так полагаю, что Колька за сезон много камушков набирал. Он вообще везучий. Вот только бабки у него в руках не задерживаются. Да для него, по-моему, это и не главное. Для него главное – процесс. Повернутый он на этом деле. Да еще, как теперь говорят, ему нужно, чтобы адреналин в крови играл. Сами понимаете, на камни много охотников имеется. И в прямом, и в переносном смысле. Этим делом старательские артели занимаются, и у каждой «крыша». Народ суровый и одиночек не любит. В тайге да в горах запросто пулю в затылок схлопотать. Кольку уж сколько раз завалить хотели, да все как-то выбирался. А на этот раз прижали его крепко. С самого Урала, говорит, пасли. И видно, с возможностями ребята, потому что на меня вышли. Ну, что мы с Колькой родственники, из этого секрета мы никогда не делали, но ведь тоже не всякий знает. А тут узнали. Было это как раз в ночь на шестнадцатое. Он поздно пришел, чтобы никто не видел. Мы и поговорить толком не успели. Подъехали на мотоциклах, стали в ворота долбиться…

– Постой, что за люди? – спросил Гуров. – Колька твой говорил?

– Да не знает он! Незнакомые какие-то. Но будто по наводке действовали. Такое у него чувство было. Правда, в тот раз он сначала не уверен был. Спрашивал, не со мной ли разбираться приехали. А у меня до сегодняшнего дня все в ажуре было. Но я на всякий случай горячку пороть не стал – ружье взял, собаки там у меня – и вышел к этим. А они сразу – где брат? Я из ружья и шмальнул, чтобы Кольке сигнал дать.

– В кого стрелял? – спросил Гуров.