Шрифт:
Спрашивали, когда будет утренняя кормежка. Автандил отвечал, что начался великий пост. На самом же деле куда-то запропастился Хамро, продсклад был заперт, а ключи увез каналья Вулдырь. Морду бы ему набить, особенно за томящуюся там Оленьку, да руки у всех коротки. Она уже украдкой проплакала все глаза и считала, что жизнь кончена, бандиты надругаются над ней, а когда Евгений Иванович наконец приедет спасать ее, впору будет топиться. Она не знала, что ее товарищу по несчастью Костику выпала еще более жестокая судьба. Он продолжал умирать, прибитый к дверям полкового штаба. Кровь стекала по обнаженным рукам, вязкой капелью падала на крыльцо…
Подутюрская Республика ликовала, больные забыли о ежеутренней пресной каше. Над полком плотной стеной стоял нескончаемый вой, отдельные крики тонули в нем.
— Уже прилетела комиссия ООН!
— Нас признали в далеком Уругвае!
— От папы римского ни гугу…
— Он пожалеет!
Автандил Первый, закрыв глаза, наслаждался этой шквальной симфонией, она ассоциировалась у него со всеми небесными стихиями, со стадом бизонов, в котором, разумеется, он был вожаком…
На одном из складов больные обнаружили противогазы и тут же научились их надевать. Те, кто не успел заполучить резиновое лицо, отчаянно завидовали тем, кто уже щеголял в круглоглазой уродине-маске. Начались стихийные драки, перешедшие в организованное противостояние: «противогазники» встали стеной и, похрюкивая под резиной, двинулись в бой. Вел их за собой демократический человек Сыромяткин. Его опознавали исключительно по малому росту и обновленному гардеробу (почти новые тапки плюс еще более новый халат с китайскими драконами). Противоположную сторону возглавил Шумовой. Он колотил палкой по серым резиновым головам, обрывал гофрированные хоботы и урчал громче обычного. Наконец кто-то догадался выстрелить. А может, это было случайностью. Толпа рассыпалась. На траве остались резиновые ошметки противогазных масок и утерянный автомат.
А что же майор Штукин, сумел ли он использовать могучие возможности современной техники? Увы, танк, возглавляемый им, лишь уныло крутил своей железной башкой. Перед танком и позади него, под самыми гусеницами, устало корчились связанные старухи. Грозную машину облепили еще около десятка больных — словно мухи на подыхающем слоне… Штукин принципиально не вылезал наружу, хотя его жизни ничто не угрожало: автоматчиков рядом не было. Офицер, который сидел за рычагами, время от времени спрашивал:
— Что будем делать, товарищ майор?
— Ждать, — отвечал Штукин. Сейчас он думал об одном и том же: «Гавкнулась моя академия!»
Больше всего Автандилу хотелось забиться в укромный уголочек и пересчитать оставшиеся доллары. Бывшие депутаты, ставшие еще более алчными, все как один клянчили у него пост министра финансов, а он смеялся им в лицо и говорил, что назначит самого вороватого.
В самый пик неистовства приползла Малакина. Краешком уха она прослышала, что в полку новая власть и необыкновенные события происходят каждую минуту. Василиса Карахановна не поверила, но все равно решила посетить полковые земли. Кроме того, она давненько не была в центре внимания. Старушка постояла с часок у полковой решетки и, раскачиваясь как утка, вышла в центр стадиона. Но время ее безвозвратно уплыло. Никто не хотел ее слушать, а верный пес Шумовой облаял по-собачьи. И Малакина смешалась с толпой. Больше ее не видели.
А тут еще объявился Петя Пиросмани. Этот жгучий подонок задумал большую пакость. Его узнавали, но не били. Так прощают шалости юным революционерам, чтобы потом шлепнуть их в более зрелом возрасте. Петя двинул к Автандилу. Тот принял его, притворно позевывая, хотя боялся втайне! Ведь Пиросмани мог разболтать, что именно он, Великий Иерарх, подбил его поджечь больницу. Было дело…
— Давай еще чего-нибудь подожгу! — без долгой канители предложил веселый вредитель.
Автандил замахал руками:
— Ты что, дурачок! Не тот случай. У меня ж государство!
— Мое дело предложить, — заметил Пиросмани и нехорошо ухмыльнулся.
Он тут же улетучился, как капля с горячей кочерги. Спички он уже раздобыл — значит, все было замечательно. Петя даже составил маленький план, на котором полковой склад горючего значился под номером первым. Вторым номером шла казарма, где Иерарх устроил свою резиденцию, ну а под третьим номером было все остальное.
Петя пошел в парк, чтобы запалить складской бензин, но там невежливые зэки дали ему пинка и прогнали. Они уже вернулись в полк и продавали горючку сметливому Джеги, который пригнал для этой цели помятый бензовоз.
Но хладнокровный Пиросмани не стал плакать горючими слезами — временные неудачи давно закалили его. Сколько раз его лупили смертным боем, а ему хоть бы хны, отлеживался, отыскивал запасной коробок спичек и поджигал очередной народно-хозяйственный объект. Вот и сейчас он достал в кустиках припасенную бутылочку бензинчика и прошел в казарму, где расплескал содержимое по деревянному полу. Сухая древесина жадно впитала невкусную жидкость, и маньяк поторопился поднести огонь. Он любовался им до тех пор, пока языки пламени не потянулись к рукам, их породившим, потом созидатель огня воровато выскочил на улицу и, оглядываясь, засеменил к пролому в заборе. Там его ждала еще одна бутылочка.