Он имел привычку приезжать на материк и время от времени колесить здесь. Черная Овца, значит. С Аланда. Там он жил. Все эти годы. С ней, с Лорелей Линдберг, которая теперь была его женой.

Два брата, два брата.

Возможно, Аландец за обеденным столом замер на микроскопический миг. Но не долее.

Он сразу же взял себя в руки. Бросил взгляд в окно.

— Кажется, у нас гости, — только и сказал он. — Это наверняка мой брат.

А потом позвонили в дверь. Аландец пропал на время, возможно, он отсутствовал дольше, чем обычно, но Сандра и все прочие гости оставались сидеть за столом.

Потом они вошли в гостиную, два брата. Не в обнимку, но почти. И оба в прекрасном настроении.

Видишь, Дорис Флинкенберг. Все прошло.

Аландец принес еще один стул и освободил для Черной Овцы место за столом.

И так они там сидели, Аландец и Черная Овца, как добрые приятели, выпивали и беседовали как ни в чем не бывало.

Они говорили и об Аланде.

Возможно, Аландец когда-нибудь снова приедет на остров. Теперь, когда былое уже не имеет больше значения.

— Может, я как-нибудь и направлю туда курс, — сказал Аландец просоленным морем голосом.

Он не сказал «с Кенни, моей новой женой». Потому что это к делу не относилось.

А Сандра, маленькая Сандра, она спрятала все в своем сердце и обдумывала.

Маленький Бомбей. Маленький неудачный магазинчик, с замечательными шелковыми тканями. Которых никто не хотел покупать.

Шли дни, они были там, в магазине, маленькая девочка и мама, слушали музыку и вели разговоры.

Иногда звонил телефон.

Иногда они ждали Аландца.

— Как ты думаешь, когда он сегодня приедет?

И они верно угадывали. Или неверно. Но он всегда приходил, Аландец, в конце дня и забирал их домой.

Так все шло долго-долго. Посреди, как говорится, водоворота страстей.

Посреди прекрасных мягких тканей, шелковых — настоящего хаботая или жоржета. Шелковый жоржет, который, как она поняла со временем, не был таким уж дорогим — но для девочки, маленькой шелковой собачки, это название казалось таким прекрасным.

Шелковый жоржет.

Любовь. Страсть. Как это назвать? Шелковый жоржет. Красивая мягкая ткань.

И вот однажды приехал Черная Овца. Нельзя сказать, что это случилось неожиданно. Он постоянно существовал где-то на заднем плане.

— ММММММММММММ, — сказал он, входя в магазин. — Здесь пахнет МЫШАМИ.

Поначалу его приход не сулил ничего хорошего. Именно так. И возможно, так казалось еще долго после этого. Но что-то изменилось.

Лорелей Линдберг дотронулась рукой до лампы над раковиной и затряслась так, словно ее пронзили искры. СВИШШ. Она обернулась, совершенно невредимая.

— Брр. У меня, видимо, был шок, — сказала она. Но не весело, а очень печально. Жуть какая. Словно знак. — Я могла умереть.

Потому что тогда все уже началось в доме в самой болотистой части леса. Маленькие перемены. Ссоры, которые не заканчивались примирениями, как бывало раньше. Ссоры, не предполагавшие примирения. А Аландец не был мыслителем, и это все в нем копилось.

Возможно, слишком многое.

Было так: она терпеть не могла дом. Не могла в нем находиться, Лорелей Линдберг.

Никто не понимал почему. Даже она сама. Просто так было, и все.

И она любила Аландца, да, любила.

Но словно что-то разладилось, какой-то яд. Может быть, это был Черная Овца.

— Я покажу тебе, как выглядят твои мечты. Сногсшибательно.

— Спичечный домик для спичечных человечков. На берегу.

Последнее «на берегу» он выдохнул с ироничной важностью, как может произнести только человек с моря, с Аланда, при одной мысли о таком месте.

Он тоже был аландцем. Жил в прекрасном светлом доме у моря. На Аланде. Где и его родственники.

Он был Старшим Братом.

И малосимпатичным человеком.

За всю свою жизнь он не довел до конца ни одного дела, особенно свои с таким шумом начинавшиеся занятия архитектурой.