— Внутри пустовато.

— Я знаю, ГДЕ так говорят.

— Спичечный дом для спичечных людей. Ты думала об этом? Что придется приноравливаться к такому формату?

Спросил Черная Овца в Маленьком Бомбее, он обращался лишь к ней, словно шелковой собачки и не существовало.

А она сидела на корточках, у миски с водой, под столом, и слушала.

В Маленьком Бомбее со всеми этими тканями.

Лорелей Линдберг. У нее изо рта выпали булавки. Клик-клик.

Булавки с разноцветными стеклянными головками.

И она подобрала их, собачка.

Но Лорелей не позвала ее на помощь, потому что плохо видела.

В тот раз нет.

— Не так-то просто оказаться в руках живого бога…

— Какого еще БОГА?

— Ты же понимаешь, — втолковывал много раз Черная Овца Лорелей Линдберг, — это игра в кошки-мышки, в нее играют, пока кошке не наскучит. А как проголодается, живо мышку — цап.

— Это не игра. Это серьезно. Просто так видится со стороны.

— Вот именно. Я к тому и клоню. Мы два брата. У нас было две кошки. У одного и у другого… Но из норки вышла только одна мышка. И эта мышка — ты.

Дорис Флинкенберг.Поначалу она убежала от нее. Странная кругленькая девочка, иногда шла за ней от автобусной остановки, когда она сходила у проселочной дороги, возвращаясь из школы в городе у моря. Сандра, конечно, знала, кто она такая, — некая Дорис Флинкенберг, которая живет немного дальше на мысе.

Ей не хотелось с ней играть.

Поэтому она убегала. А бегала она быстро. В школе у нее был рекордный результат в беге на шестьдесят метров, у нее был талант к бегу, она сама этому удивлялась. Так что убежать от той девчонки ей труда не составляло.

Но та девочка, Дорис Флинкенберг, она бежала следом. Это было смешно, но в то же время немного унизительно для них обеих.

Вверх по лестнице дома на болоте, ключ в замок, дверь нараспашку, внутрь в безопасность. Побыстрее закрыть за собой дверь, остановиться и отдышаться.

Тишина. Повсюду. Тихо, как только может быть в доме на болоте.

Пока не начнет трезвонить звонок.

Nach Erwalf und die Sonne.Играть и играть эту дурацкую мелодию, снова и снова.

КОГДА ЖЕ ОНА УБЕРЕТСЯ? В конце концов Лорелей Линдберг, если она была дома, выходила в узкий темный коридор:

— Почему ты не открываешь?

Сандра мотала головой.

— Значит, ты не хочешь? — только и говорила тогда Лорелей Линдберг и уходила.

Назад в дом. И Сандра шла следом.

Гораздо позже.Субботним утром в доме на болоте Сандра, как всегда, когда ей не надо было идти в школу и можно было спать сколько угодно, проснулась довольно поздно. У нее возникло предчувствие, почти уверенность, что именно в этот день случится нечто знаменательное. Она сладко потянулась в супружеской постели, которая теперь принадлежала ей. Прошло несколько месяцев с тех пор, как брак Лорелей Линдберг и Аландца распался окончательно, и кровать, которую перенесли в комнату Сандры незадолго до решительного конца, так и осталась стоять там, куда однажды после последних всплесков страсти была со злости отправлена. Она занимала почти всю комнату, но, похоже, обосновалась здесь навсегда, поскольку оказалась очень удобной. И вот теперь, субботнее утро, начало самого, казалось бы, обычного дня: Аландец уехал по делам, Сандра в халате, шелковом расшитом кимоно, которое даже спустя месяцы после закрытия магазина хранило легкий аромат Маленького Бомбея. И так хоть целый день, если хочешь. Суббота — лучший день недели. Да потом еще воскресенье — до того, как придется возвращаться во французскую школу, в которую продолжала ходить Сандра. Но едва она проснулась, как сразу поняла, что теперь, именно в эту субботу, случится что-то новое и интересное.

Полная ожиданий, она выбралась из кровати и бросила взгляд в окно. Что ж, погода ее не удивила. Обычный ноябрьский денек, серый и тихий, непривычно безотрадный, особенно здесь, в самой болотистой части леса; в Безымянном озере поднялась вода, и с определенного расстояния казалось, что дом словно плывет среди тростника и прочих растений. Но это было совсем не страшно: скоро земля покроется снегом, милосердным снегом. Сандра сунула ноги в тапочки с белыми пуховыми помпонами и семисантиметровыми каблуками (они достались ей от матери, поскольку той оказались малы), запахнула халат, и тут случилось то, что еще иногда случалось: стоило ей дотронуться до ткани, как в голове пронеслось — Маленький Бомбей.

Лорелей Линдберг. Мама.Порой ей так ее не хватало — до резей в животе. Эту тоску невозможно было сдержать, и, чтобы хоть как-то с ней справиться, приходилось облекать ее в историю. Вот Сандра и сочинила одну такую историю, в которой, когда падала духом, могла прятаться от одиночества. В этой истории она воображала себя дочкой Метателя кинжалов. Девочкой-циркачкой, чья мама была неизлечимо больна (эту версию она потом изменила: как-то дождливым вечером мама упала со столба высокого напряжения на ярмарке в какой-то сельской дыре, где больше никто не желал ходить в цирк, потому что все сидели дома и пялились в телевизор; всего несколько человек видели, как она упала на асфальт. Это была правдивая история — история акробатки Розиты Монти), а сама она была ассистенткой своего отца, Метателя кинжалов. Своенравный, капризный и сумасбродный отец после смерти матери чуть не сошел с ума от горя, и она позволял ему метать в себя кинжалы каждый вечер в полупустом цирке шапито, с которым они разъезжали по городам и весям.