— К счастью, — с облегчением добавила Рита. — И отгадай, кто ее спас? Сольвейг.

Сольвейг отлично плавала и смогла спасти утопающую.

Американка была так ей благодарна. Ну прямо не знала, как отблагодарить.

И тогда она им все рассказала — ужасную историю, в которую она, эта американка, оказалась втянута вместе с другими людьми, не с Бенгтом и Бьёрном и не с ними самими, но с совсем другими людьми. И что поэтому ей надо уехать. Она должна исчезнуть. Совсем.

Она, значит, попросила девочек молчать обо всем. О том, что они видели ее утром. Она должна исчезнуть, и пусть ее считают пропавшей.

Может она на них положиться? — спросила их американка.

И Рита с Сольвейг дали честное слово.

А потом, когда Рита рассказала об этом Дорис Флинкенберг, она попросила ее о том же.

Может она теперь положиться на Дорис? Что та сохранит тайну, которую узнала? Дорис еще немного сомневалась, в основном для виду, а сама она уже думала: как здорово, что ей доверили что-то такое большое и важное, от чего зависит жизнь, — и уже была готова на все. Тогда Рита снова сказала:

— Понимаешь, Дорис. В этой истории столько людей замешано, что если она выйдет наружу, то ничто не останется как прежде. Даже в доме кузин…

И это, конечно, убедило Дорис Флинкенберг. Если что-то неисправимо пошатнется в доме кузин — она останется без настоящего дома и вынуждена будет вернуться к мамаше с болота, а страшнее этого Дорис Флинкенберг ничего себе представить не могла.

Так что она в конце концов пообещала и даже заверила: она ни за что на свете никогда ничегошеньки не скажет.

— Смотри, и маме кузин тоже ни слова! Обещай.

Это было труднее всего.

— Запомни, Дорис. Все очень осложнится, если это откроется. А ты ведь помнишь, какой ужас ей пришлось пережить, маме кузин. С Бьёрном…

— Потому что самое плохое в этой истории, — сказала в заключение Рита, — это что Бьёрн, кажется, убил себя из-за Эдди. Он был так в нее влюблен. И — он ее не знал. Не понимал, кто она. Ему было тяжело узнать, что она, возможно, была совсем иной, чем он себе ее представлял. И не забывай, Дорис: у Бьёрна был тяжелый характер. И он не первый в их семье, кто кончил жизнь самоубийством. Там почти все стрелялись. По разным причинам.

— Для мамы кузин это был такой удар.

Это-то Дорис Флинкенберг прекрасно понимала. Поэтому она пообещала. Пообещала в конце концов. И слово свое сдержала.

Дорис Флинкенберг была не из тех, кто распускал язык, если дал слово молчать.

Труднее всего было с мамой кузин. Но с другой стороны, столько всего хорошего произошло в то время в их жизни.

И с Сандрой. Это уже совсем другое. Она надеялась, что каким-то образом, в игре, они доберутся до правды.

И тогда нельзя будет сказать, что она нарушила обещание, раз все случилось само собой — в игре.

И все же — теперь, обдумав все хорошенько, она ясно понимала — в истории Риты было много неувязок. Столько напрашивалось вопросов про то и про это, столько там было ДЫР.

Так что ей непросто было решиться заговорить с Никто и Кенни. Ну.

В общем, это удалось.

Так. Ага. Но если кто-то говорит неправду, если в рассказе есть дыры и вам это известно, что с этим делать?

Если в рассказе, возможно, есть дыры.

Если никто из переживших это ничего не желает знать.

И потом, Сандра. Во-первых, она была в отъезде. На Аланде, проклятом Аланде. Во-вторых, почему она вечно бегает в одежде Эдди, воображает себя ею, напевает ее песенку и выставляет себя на посмешище — как раз когда надо вести себя нормально, все как следует изучить, собрать факты и на самом деле узнать эту американку.

Походить в ее мокасинах. Как говорят индейцы. Хотя бы один денек.

Кривляться перед придурком. Бенгтом. Да, да. Дорис-то это видела. Она это заметила, да. Сандра, Сандра, она ее насквозь видела.

Так-то. Но и что с того, что ей это известно? Проку от этого явно не много.

Дорис Флинкенберг переминалась с ноги на ногу на скале Лори у озера Буле (а еще вдобавок это проклятое беспокойство всякий раз, когда Сандра Вэрн в отъезде).

Тайна американки. Ха. Ха. Ха.

И все же — такой тихий день. Тихо не только здесь у озера, где всегда тихо, но и в лесу тоже. Ни ветерка. Никаких волн на воде. Ничего.

Это ненормально. В высшей степени ненормальная тишина в ненормальную погоду.