Но здесь Рита сошла. Ее не интересовало продолжение — это или придуманное Даниелем Даниельсоном.

Посреди всей этой бойни она встала, совершенно спокойная, открыла дверь и вышла из ларька.

Свобода. Это так просто. Достаточно открыть заднюю дверь и выйти.

Час свободы, другими словами. Потому что это означало для Риты возвращение к метлам и совку, который вечно отсутствовал, когда был нужен.

— Назад к своим корням, — как сказала бы Сольвейг, а может, она так и сказала. Но Рита больше ее не слушала. Она перестала слушать.

Она начала, временами это было особенно ощутимо, приходить в отчаянье.

В тот год они с Сольвейг вдвоем убирались в Стеклянном доме на Втором мысе.

— Мы отличная команда, — сказали Рита и Сольвейг маме кузин.

Воспоминание о Яне Бакмансоне. Оно поблекло.

Владелица Стеклянного дома, она иногда выходила, и ее можно было увидеть с Первого мыса. А в дождь и сильный ветер ее можно было видеть в доме, такую же — в солнечных очках в инвалидном кресле, обращенном к морю, в эркере, на веранде; «мой фантастический Зимний сад» или «my lovely garden», как она еще говорила, но это было давно. Словно пилот самолета перед взлетом. Словно капитан космического корабля. Фрекен Эндрюс. Окна такие чистые-пречистые. Рите это было известно. Это они с Сольвейг драили и драили их.

«Надо бы раздобыть пистолет».

Это донеслось откуда-то.

Воспоминание о Яне Бакмансоне. Оно поблекло.

Как-то раз, немного раньше, посреди рабочего дня в Стеклянном доме, Рите вдруг сделалось дурно, силы оставили ее, и она пошла домой в сторожку, чтобы отдохнуть.

И застала Дорис Флинкенберг с поличным: та рылась в ящике, где хранился пистолет, который они с Сольвейг получили в наследство, их драгоценность.

— Что за черт! Разве ты не в Альпах?

— Нет, — отвечала Дорис Флинкенберг, у которой была способность возникать в самых разных местах — там, где ее меньше всего ожидали встретить. — Как видишь. Нет.

— А здесь что ты делаешь?

— Пистолет ищу. Сама видишь. Он мне нужен.

— Ну, нет. Ты его не получишь. Он не твой. У тебя нет никакого права здесь находиться.

И тогда Дорис произнесла медленно, почти нараспев:

— Хм. Разве не ты рассказала об американке? Что один человек истолковал все неправильно. Это была я. Что она, во всяком случае, осталась жива.

Рита застыла.

А потом начала, как можно спокойнее:

— Ну, может, это и не совсем так. Хотя с другой стороны, Дорис… есть вещи, о которых ты не знаешь. Есть вещи, которые… во всяком случае… мы поговорим об этом позже.

— Да уж, — сказала Дорис Флинкенберг на сверкающей сцене. — Поговорим обязательно. Так могу я взять пистолет? Ненадолго, одолжить?

— Ладно, возьми, — прошипела Рита. — Но верни без задержки.

— Пока. Да, и никому ни слова.

— Я же сказала, убирайся.

— Шшш…

— Убирайся.

Мир, заключенный в четырехугольник, 7.Когда лето отталкивает вас. Они мчатся с Лиз Мааламаа на скорости 160 км в час по шоссе в спортивном автомобиле, взятом напрокат на один день. Это открытый автомобиль, девочки на заднем сиденье, Лиз Мааламаа время от времени оборачивается, смотрит на них и смеется, подбадривающим смехом: вот теперь мы повеселимся. Рядом с Лиз Мааламаа собачка, она тоже улыбается, она свернулась калачиком на первом сиденье, ей, кажется, нравится ехать в автомобиле, похоже, она привыкла к скорости.

Лиз Мааламаа в спортивных перчатках, время от времени почесывает собачку за ушком, не сбавляя скорости.

Девочки, они ничего не говорят, но полны радостных ожиданий. Поездка с Лиз Мааламаа, это супер, пусть пока еще ничего не случилось.

Они направляются в «Орлиное гнездо» — ресторан на окраине города.

— Я так проголодалась, девочки, — сказала Лиз Мааламаа, стоя посреди осколков в подвальном этаже в доме на болоте, — и песик мой хочет пить. Да, его зовут Джек. Можете его погладить.

И девочки, все еще в нерешительности, погладили его. Но теперь, если Лиз Мааламаа принимала решение, она уже не отступала.

— Так вы любите танцевать? — спросила Лиз Мааламаа, потому что видела девочек и слышала музыку, внизу в бассейне. — А не убить ли нам сразу двух зайцев? — И Лиз Мааламаа хлопнула в ладоши. — Я голодна, собака моя хочет пить, а вы — похоже, вам стоит немного прогуляться, уж больно вы бледненькие. Выходите и посмотрите на мир. И станцуйте с президентами. Вам это нужно, короче говоря, — сказала Лиз Мааламаа, — выбраться потанцевать.