Сам же мистер Тадачи, который все чаще улыбался Мистлеру, сказал: Прошу прощения, одну минуту, пожалуйста. И оживленно заговорил по-японски со своими помощниками. Тайм-аут для Мистлера. Теперь он мог пошевелить занемевшими пальцами ног и незаметно растереть икры, которые свело от продолжительного сидения на корточках. Отдельные английские слова, сильно искаженные, он все же улавливал. Дивиденды, прохождение счетов в долларах, основные клиенты. Очевидно, для всех этих терминов существовали эквиваленты в японском языке. Неужели его будущие партнеры нарочно швыряют ему эти крохи, чтобы продемонстрировать интерес к сделке, или же выражают тем самым свое к нему презрение? Неужели им все равно, что он их слушает?

Он извинился, сказал, что ему надо срочно позвонить в Нью-Йорк — до того, как его коллеги, находящиеся в совсем другом временном поясе, не разошлись на разные встречи. Мистлер отказался от приглашения японцев поехать после обеда в ночной клуб. Как-то не очень верилось, что виски с содовой и заигрывания с целой командой официанток из бара помогут продвинуть сделку. Это могло навеять ностальгические воспоминания о девочках из Уэллесли [36] в шелковых чулочках, о том, как они хватают тебя за руки, когда хотят остановить. Но прежде, разумеется, надо было дать понять, что они представляют для тебя хоть какой-то интерес.

Нет, этого он не хотел. Шофер отвез его в отель, японцы в другой машине отправились, по-видимому, догуливать в какое-то другое злачное местечко в Гиндзе или Акасаке. Мистлер сделал несколько телефонных звонков, разделся и тут вдруг почувствовал, как страшно ноют и ломят у него все суставы и кости. Набрал номер массажного кабинета при отеле и попросил прислать массажистку. Только обязательно молодую, добавил он. И его охватило любопытство. Интересно, как они отреагируют на эту его просьбу?

Массажистка через пятнадцать минут, о'кей? — спросил певучий переливчатый голосок.

О'кей.

Он погасил верхний свет, нашел по радио танцевальную музыку и прилег на постель.

Дверь отворилась. И он увидел перед собой средних лет женщину с двумя золотыми зубами. Она прошла в номер и тут же скрылась в ванной; потом вышла, разровняла покрывала на постели, разложила подушки, обернула его полотенцем ниже талии. И занялась его плечами. От на удивление сильных неумолимых пальцев, казалось, исходил жар.

Сильный массаж, о'кей?

О'кей.

Снова вопрос, когда она добралась до поясницы. Двойной массаж, о'кей? Двойная цена.

Он лишь простонал в знак согласия.

Одна минута, пожалуйста.

И она заговорила по телефону.

Потом вновь вернулась к его телу. Давление пальцев стало еще более интенсивным. И характер его изменился. Вот она принялась месить его ягодицы, засунув то ли локоть, то ли край ладони в щель между ними. Как ему показалось — чуть ли не в задний проход. И он ощутил начало эрекции, причем происходило это против его воли или желания. И уж определенно не имело отношения к этой невзрачной коротконогой деловой дамочке.

А руки ее спускались все ниже. Теперь она работала над его бедрами, внутренней их частью. Пальцы коснулись мошонки, бегло ощупали ее и переместились ниже, к менее интересным частям тела. К коленям Мистлера, его икрам и лодыжкам, которые она терзала особенно долго. Затем — к ступням. И пальцам ног. Она растягивала их, и суставы громко щелкали.

Так хорошо? А теперь на спину, пожалуйста.

Эрекция была просто невероятной. Полотенце так и распирал пульсирующий бугорок плоти. Она шутливо пригрозила ему пальцем. И снова началось путешествие пальцев — только теперь в обратную сторону, от ступней ног вверх, все выше и выше, к тому месту, где находилась мошонка. Пальцы так и порхали вокруг этого нежного органа. А потом она вдруг приподняла полотенце, посмотрела и нахмурилась.

Давно не заниматься любовь, да?

Он отрицательно помотал головой. Нет. Интересно, как она восприняла это двойное отрицание?..

Особый массаж. Никому не говорить, да?

На сей раз он утвердительно кивнул.

Она делала это так умело, как ни одна женщина на свете, лучше, чем сам он, когда еще мальчишкой занимался онанизмом. Обычно в такие моменты он сидел за уроками, быстро и ловко орудуя пальцами. А потом размазывал по ладони кремообразную жидкость и, обессиленный, плелся в дортуар спать. Когда он кончил, она обтерла его клинексом. Потом снова приникла к его телу. В конце задействовала губы. Выплюнула сперму в свежую салфетку, придирчиво осмотрела ее. Кончить два раза? Сильно.

После всего этого она нежно обтерла его влажным полотенцем и спросила: Ты оставаться в Токио? Да.

Когда хотеть массаж, спросить Мацумота. Запомнить?

Запомню.

Очевидно, то было ее имя, а не название операции. С невероятной быстротой и ловкостью она привела постель в порядок, унесла полотенца в ванную. Потом протянула ему квитанцию на оплату услуг, где он расписался, поклонилась и прошмыгнула в дверь со своей пластиковой сумочкой, где носила тальк, кремы и детское масло.