Эта горькая правда помогла ему принять решение. Если он хочет, чтобы совы видели в нем Корина, а не сына Ниры и Клудда, он должен написать собственную историю.

— Мне пора, да? — спросил он, глядя в таинственные глаза Мглы. — Вы ведь уже знаете, что я решил, верно?

— Нет, не знаю, — покачала головой Мгла. Зана и Гром придвинулись ближе к ним, и даже Хитрисса с Укуссом свесились с ветки.

— Неужели? — удивился Корин.

— Я намеренно не читаю твои мысли, Корин. Это непросто, но я стараюсь. Я не хочу невольно повлиять на твое решение.

— Но ты уже повлияла, — ответил Корин.

— Что ты говоришь? Но каким образом?

— Ты повлияла на это решение всем, чему меня научила. Я понял, что должен отправиться в Далеко-Далеко… Правда, я не знаю, что ждет меня там. И я… я боюсь.

— Только дураки делают вид, будто ничего не боятся.

— Но у меня есть кое-что посильнее страха, — продолжал Корин. — Сильнее страха — мое желание отправиться на Великое Древо, познакомиться с дядей Сореном и тетей Эглантиной, обрести лучшую часть своей семьи. Да, я знаю, что сначала должен исполнить свой долг. Я должен отправиться в Далеко-Далеко.

— Ты принял это решение по своей воле? — тихо спросила Мгла.

— Да. Такова моя воля.

В тот же вечер было решено, что Корин отправится в путь на следующую ночь.

— Я хочу еще раз напомнить тебе о слухах, Корин.

— Да-да, Мгла, я все помню.

Недавно Зана с Громом принесли вести о том, что Чистые снова взялись за старое. В окрестностях поговаривали, будто злые сипухи опять собирают войска и похищают юных беспомощных сов.

— Теперь они опустились до кражи яиц, как в свое время делали твари из Сант-Эголиуса, — проклекотал Гром. — Раньше такое зло творилось в Амбале, теперь же, говорят, яйца стали пропадать и на границе между Серебристой Мглой и Темным Лесом.

— Ну конечно, ведь в их распоряжении осталось старое Яйцехранилище в каньонах Сант-Эголиуса! — вскричала Мгла. — Думаю, они решили пустить его в ход… Поговаривают, будто Ниру покинул ее первый помощник. Просто улетел, и все. Сейчас Чистые рыщут по всем царствам в поисках этого дезертира, так что будь особенно осторожен, малыш.

— Постараюсь, — кивнул Корин. Про себя он подумал, что этим дезертиром наверняка был Жуткоклюв.

Корин всегда сомневался, что этот грубоватый старый вояка искренне предан Нире и «великому делу Чистых». Он не забыл, как Жуткоклюв пытался спасти Филиппа в ту страшную ночь, когда Нира свершила свою Особую Церемонию. Но ведь Жуткоклюв уже стар и не так быстр, как молодые совы… Где может найти пристанище старая сова, изменившая делу Чистых и приговоренная к смерти воинами Ниры?

«Только в краю Далеко-Далеко», — уверенно ответил себе Корин.

Он вылетел с наступлением Первой тьмы. Два орла и Хитрисса с Укуссом проводили его до границы Амбалы. С Мглой Корин распрощался отдельно, ведь маленькая дозорщица была слишком слаба для долгих перелетов.

— Подарок на прощание! — зычно крикнул Гром, и Зана широко взмахнула крыльями.

В тот же миг откуда ни возьмись из темноты вынырнули еще две сверкающие летучие змеи. Они стремительно подлетели к Хитриссе с Укуссом, и вскоре на фоне серебристого диска полной луны вспыхнула сверкающая надпись:

КОРИН БЫСТРОКРЫЛЫЙ

«Какие они все милые! — растроганно подумал Корин. Пусть они — змеи, а я — сова, но все-таки мы настоящие друзья!»

Корин летел на запад. Созвездие Маленького Енота только что вылезло из своей берлоги за горизонтом и вскарабкалось на небо. Чтобы не сбиться с курса, Корину нужно было держаться на два пера от первого когтя правой передней лапы енота. Как здорово, что он выучился навигации! Чистые во время полета полагались исключительно на инстинкты, но Корин уже успел убедиться, что точность природного чутья сильно уступает научному расчету.

Ему предстояло пролететь Пустоши, обогнуть Серебристую Мглу, затем взять курс на север через северо-запад, прямо на Далеко-Далеко. Путь предстоял долгий и трудный, ведь в это время года далеко не все ветра благоприятны для путешествия.

Чтобы избежать встреч с воронами, Корин принял решение никогда не путешествовать днем. Он не забыл, как однажды вороны едва не убили их с Филиппом, и вовсе не хотел испытать это ощущение еще раз. Сов ему тоже следовало облетать стороной, чтобы не давать пищи слухам и не попасться на глаза шпионам Чистых. Впрочем, дело было не только в этом.

Корин смирился с судьбой отверженного, но не хотел, чтобы сородичи опять гнали его прочь или разлетались при одном его появлении.

Новое имя не изменило его, ни изнутри, ни снаружи. Он знал, что должен проявить себя. Может быть, положение изгнанника было обязательной частью его испытания? Кто знает…

Корин уже не верил, что когда-нибудь попадет на Великое Древо Га'Хуула. Но разве нельзя хотя бы помечтать об этом? И он мечтал.

Равномерно вздымая и опуская крылья, он мечтал услышать пение мадам Плонк, думал о звуках прекрасной арфы и чутких домашних змеях, которые снуют между ее струнами, вплетаясь в музыку. Он хотел своими глазами увидеть совиный парламент, где заседают самые благородные совы совиного мира. В мечтах он сотни раз представлял себе огромное дупло, в котором пируют и танцуют Ночные Стражи.