Стоя у порога, я видел на том конце двора другое здание с широко распахнутой дверью. Чтобы попасть туда, надо было прокрасться позади ирисов и церемонии – впрочем, посадка гардений обещала меня прикрыть. Я просочился сквозь дверь и юркнул за большой терракотовый горшок. Затем рванулся к посадке. Цветочный запах опьянял. Я медленно начал свой путь под голоса священников, воздающих благодарственную молитву за ирисы. Затем Дженни Дженсон принялась задавать отцу Чакону вопросы. Я дошел до дыры в посадке, которую с порога не увидел. Посмотрел из-за куста на черные спины священников. Хотел перебежать открытый отрезок, но споткнулся и упал лицом в грязь. Священники не обернулись, однако я почувствовал, как глаз камеры нашел и отметил меня.

– Ирисы всегда расцветают в один и тот же день? – спросила священника Дженни Дженсон.

Чакон кивнул:

– Да, Дженни. Похоже, у наших бородатых ирисов довольно точные часы. Независимо от погоды и уровня осадков ирисы распускаются в этот день из года в год, словно по расписанию. Мы видим в этом подтверждение вечного присутствия Бога.

– У вас есть какие-то особые методы ухода за этой красотой? Удобрения, что-нибудь в этом роде?

– Мы пропалываем их и поливаем, но красота? Наши старания тут совершенно ни при чем. И нет, мы их не удобряем.

– Вы опрыскиваете их от насекомых?

– Э-э, да, регулярно.

Штайммель отправила палочками в рот еще одну порцию жареного риса и указала на телевизор:

– Ты посмотри на этого жирного козла. Не удобряет он их, как же.

Дэвис села рядом на диван и взяла коробку с курицей в кисло-сладком соусе.

– Ненавижу священников, – сказала она. – Родители хотели воспитать меня католичкой. Никогда этого не понимала. Сами они католиками не были. Они говорят, думали, что организация пойдет мне на пользу.

На глазах у докторов камера приблизилась к маленькой фигурке, поднимающейся из грязи.

– Эй, это же наш ребенок! – закричала Штайммель.

Полковник Билл и Фердинанд стояли в оптовом магазине электроники «У Большого Карла» в Морино-Вэлли. Большой Карл показывал Фердинанду гигантский портативный кассетный проигрыватель с отдельными колонками.

– Эта штука дает невероятную громкость, – говорил Большой Карл. – Я сам пугаюсь. Захочешь, например, вытащить человека из здания, где он отсиживается. Ставишь в эту малютку кассету с каким-нибудь рок-н-роллом, подключаешь колонки, врубаешь звук на полную – и через секунду он выскочит. Гарантирую.

Маркос провел пальцем по черному пластику:

– Какие еще есть цвета? Знаешь, у себя в Маниле я, конечно, куплю такой за четверть цены.

Полковник Билл, отвернувшись от товара, смотрел двадцатипятидюймовый цветной телевизор «Ар-си-эй Виктор». Камера переключилась с толстого священника, стоящего перед какими-то цветами, на поднимающуюся из грязи маленькую фигурку.

– Мой говнюк! – закричал полковник Билл.

Ева только что уселась за кухонный стол с чашкой чая и газетой. Она подняла глаза к телевизору на стойке.

– Мой ребенок. Мой Ральф.

ФАЛЕС: [266] Сегодня у меня нет на тебя времени.

БРЮНО: [267] Времени у тебя и так нет. Время нельзя иметь. Этически, эмически или как-либо еще.

ФАЛЕС: Ты снова околачивался у этого Холла. [268] На него у меня тоже нет времени. Ты завалишься сюда и станешь мне внушать, что время одномерно. Вот что я скажу тебе – тебе, Лейбницу и всем остальным: время не относительно. Время абсолютно. Расположи его вдоль линии – вот оно. Ты можешь даже вернуться назад, но я укажу на линию и спрошу: «Как долго ты туда добирался?» Ты можешь его остановить, но я укажу на линию и спрошу: «Как долго оно стояло?»

БРЮНО: Ты устал. Тебе нужно отдохнуть.

ФАЛЕС: Думаешь, я дурак? Ты имеешь в виду, что я старый.

БРЮНО: Хочешь воды?

ФАЛЕС: Очень смешно.

Ma выходила из дома, и тут ее остановил Ролан Барт.

– Моего ребенка только что показали по телевизору, – сказала Ева. – Я еду за ним.

Ее голос дрожал.

– Вы не в состоянии вести, – ответил Барт. – Я поеду с вами.

Ева на полной скорости помчалась в старом «саабе» по Тихоокеанскому прибрежному шоссе.

Штайммель сидела за рулем, а Дэвис читала карту. Они неслись в желтом «БМВ-2002» Мелвина по 405-й межштатной.

«Хаммер» полковника Билла, похмыкивая, катился по 215-й межштатной к 15-й. Фердинанд подпевал Арете Фрэнклин. [269]