Я уже добрался до миссионерской часовни – жутковатой пещеры безвкусицы и слащавости. Не хватало здесь разве что утонченности. Я полз к алтарю по истертому красному ковру крайнего прохода. Слышалось слабое бормотание, которое я научился ассоциировать с молитвой. Приближаясь к сияющей, позолоченной груде золота и цветного стекла, я думал, не снизойдет ли на меня какое-нибудь духовное откровение. Но в голове было одно: ух ты, сколько денег угрохали. На стенах красовались золотые птицы и ангелы, немного похожие на меня. Помещение освещалось весьма эффектно, но мне с трудом верилось, что столько золота не обошлось бы без продуманно расположенных прожекторов. Высокие свечи стояли незажженными.

Я вошел в дверь слева от алтаря и сел в углу комнаты, которая казалась относительно заброшенной. Повсюду висела паутина, на столе и стульях – нетронутый слой пыли.

– Слышишь, я тебе говорю, что видел ребенка, – произнес мужской голос.

Я, должно быть, задумался или даже уснул, потому что не услышал, как кто-то входит. Голос принадлежал одному из телеоператоров, и он приближался. Я вскочил и хотел убежать, однако человек взял меня на руки.

– Я тебе ничего не сделаю, маленький, – сказал он. Он был волосатый, большерукий и пах какой-то едой.

Дженни Дженсон встала позади него.

– А, ребенок. Подумаешь.

– Ну, – сказал мне мужчина. – Ты чей? – Он покачал меня, словно думал поднять мне настроение.

Затем вошел толстый отец Чакон.

– Вы нашли его! – сказал он. – Слава Господу!

– Чей это ребенок? – спросил оператор.

– Это отродье дьявола, – ответил священник. Остальные священники собрались позади него в дверях.

Державший меня рассмеялся:

– О чем вы? Просто маленький мальчик.

– Надо изгнать бесов! – крикнул Чакон, похоже, громче, чем сам хотел. – Он одержим.

Я сделал самое милое, самое невинное лицо, на которое был способен, и оператор отказался со мной расстаться. Он ответил:

– Не отдам. Вы с ума сошли. Откуда он? Скажите, где его мать?

Он сделал шаг в сторону от священников.

– Мне нужен этот ребенок! – сказал Чакон.

– Нет, – ответил оператор.

– Схватить его! – заорал Чакон.

Оператор увернулся от О'Бриада и ухитрился оттолкнуть О'Бета. Дженни Дженсон загородила дорогу Чакону, и оператор проскочил мимо О'Нета. Скоро мы были снаружи, а священники внутри. Чакон крикнул остальным:

– Остановить язычников и вернуть чертово отродье!

Дженни Дженсон первой помчалась по среднему проходу часовни, державший меня оператор понесся за ней по пятам. Остальная бригада стояла на пороге с ошарашенным и растерянным видом. Священники кинулись в проходы слева и справа от нас. Отец О'Бриад, слева, метнулся под ноги оператору. Я вылетел у него из рук и, покатившись, подрезал Дженни Дженсон, отчего та потеряла равновесие, оступилась и упала.

– Не давайте им ребенка! – крикнул бригаде оператор.

Бригада поставила все оборудование на пол, и началось большое сражение. Священники дрались кулаками, Дженни Дженсон разбили нос. Звукооператор швырнул Чакона через хлипкие деревянные двери. О'Нет прыгнул на кого-то со святой водой, но тот отбился одной правой. Я выкатился из этой потасовки через ворота и оказался в кустах. Оттуда я видел, как Маурисио и Розенда озадаченно наблюдают за происходящим, но подойти не хотят.

А) То, что есть, есть то, что есть, и все, что есть, есть все, что имеется.

А.А) Все, что есть, есть, и вещи, которые в нем содержатся, есть все, что содержится в нем, в мире, в самом мире, фиктивном пространстве.

А.АА) Мир есть то, что он есть, а вещи, которые в нем содержатся, существуют лишь в той мере, в какой восприятие допускает их существование.

А.АВ) Все, что есть, определяет сюжет и образы, а заодно и то, чего не произойдет, что сказано, что не сказано, что не может быть сказано.

А.АС) Мир есть то, что происходит, а фикция есть то, что есть, и только то, что есть, не то, что произошло, но то, что должно произойти.

А.В) Мир делится на главы, а все, что делится, разлагается на множители, и поэтому мир, фикция, плодовит и в то же время окончателен и умирает, не оставляя последствий.