— Потому что, после того что ты здесь увидишь, ты можешь вовсе не захотеть рожать детей… — сказала Аманда, закрывая глаза. Потом веки ее снова дрогнули и она добавила: — Хотя дело того стоит… какими бы ни были страдания. Я люблю тебя, Джен. И тебя, Лу. Я люблю вас обеих…

С этими словами Аманда отключилась, крепко сжав зубами кусочек льда, который Луиза положила ей в рот.

В начале шестого врач и акушерка снова осмотрели Аманду и решили, что ее пора перевозить в родовую палату. Между тем действие морфина заканчивалось. Аманда очнулась и снова начала жаловаться на боль.

— Я чувствую себя так ужасно… — простонала она таким странным голосом, что Джек, сидевший в углу со второй чашкой крепчайшего кофе, чуть не вылил его на свою зеленую пижаму. — Ну почему, почему мне так нехорошо?

— Потому что совсем скоро ты должна родить, — напомнила ей Луиза, и Джек, поставив кофе на пол, тоже подошел к каталке. Он наконец окончательно протрезвел.

— Тебе плохо, родная? — с сочувствием спросил он.

— Мне плохо, очень плохо, Джек, — проговорила она еле слышным голосом, снова прикрывая глаза. — Мне кажется, что я вот‑вот лопну…

— Конечно, я понимаю, — кивнул Джек и повернулся к медицинской сестре. — Дайте же ей что‑нибудь. Нельзя же, чтобы человек так мучился! — сказал он раздраженно. — Почему вы не хотите дать ей общий наркоз?

— Потому что это роды, а не операция на сердце, — возразила сестра. — Ваша жена должна тужиться, а как она будет это делать, если мы ее выключим?

— Я не хочу тужиться! — подала голос Аманда, снова открывая глаза. — Не могу!

Действие морфина почти прошло, к тому же доза была слишком маленькой. После укола Аманду потянуло в сон, да и боль стала не такой острой, однако даже во сне она продолжала чувствовать ее.

— Ничего, теперь уже скоро! — промямлил Джек, ибо это было все, что он мог сказать ей в утешение.

Тем временем медсестра и акушерка повезли каталку Аманды в родовую палату, и Джек, словно баран, которого ведут на заклание, послушно пошел следом, гадая, как же это он умудрился так влипнуть. Но сбежать он никак не мог. Во‑первых, ему было стыдно бросить Аманду, а во‑вторых, за ним по пятам шли Джен и Луиза, и Джек не мог уронить себя в их глазах.

«Только бы не грохнуться в обморок, только не это!» — подумал он в отчаянии, оглядывая сложное оборудование и разложенные на столах поблескивающие хирургические инструменты.

Тем временем врач и сестра устроили Аманду на столе, так что она оказалась в полулежачем положении. Ее ноги были просунуты в стремена, а руки пристегнуты ремнями к поручням. Джен, Луизу и Джека акушерка усадила на стулья в изголовье операционного стола, и он, снова оглядевшись по сторонам, заметил в углу застеленный чистой простыней пластиковый столик с высокими бортиками, над которым горели две лампы — обычная и ультрафиолетовая. Столик был готов для приема малыша, и Джек неожиданно почувствовал себя увереннее. Теперь он уже не так сильно боялся того, что ему предстояло увидеть и услышать. Напротив, у него появилось такое ощущение, будто он присутствует при чем‑то очень и очень значительном, грандиозном. В конце концов, они собрались здесь вовсе не для того, чтобы присутствовать при страданиях Аманды, а для того, чтобы встретить рождение новой жизни.

Прошло, однако, сколько‑то времени, и это ощущение почти исчезло. Во всяком случае, Джек снова перестал понимать, для чего он здесь. Аманда тужилась уже два часа, однако все было тщетно. Ребенок оказался слишком большим и никак не хотел выходить. Медики, к которым прибавились еще одна акушерка и анестезиолог, начали перешептываться между собой, потом врач посмотрел на часы и кивнул.

— Дадим ей еще десять минут, — сказал он тихо, но Джек был настороже и услышал эти слова.

— Что это значит? — спросил он, вскакивая со стула.

— Ребенок перестал продвигаться к выходу, Джек, — негромко пояснил врач. — А миссис Уотсон очень устала. Боюсь, нам придется ей помочь.

— Как это — помочь?! — в панике выкрикнул Джек, который вдруг вспомнил учебный фильм о кесаревом сечении. Там двое похожих на маньяков врачей резали роженицу остро заточенными ножами, а она кричала… Боже, как она кричала! Помнится, тогда он еще подумал: неужели с живым человеком можно обращаться подобным образом? Неужели законы Соединенных Штатов допускают подобное зверство?

Джек покачнулся от ужаса и схватился рукой за спинку стула, чтобы не упасть.

— Неужели вам придется… — пролепетал он непослушными губами.

— Посмотрим, — врач пожал плечами. — Может быть, все обойдется, надо только, чтобы она нам помогла.

Джек машинально перевел взгляд на жену и подумал, что Аманда вряд ли способна сейчас кому‑нибудь помочь. По ее искаженному лицу катились крупные капли пота и слез, пальцы судорожно сжимали поручни стола, а из полуоткрытого рта доносились хриплые, жалобные стоны. Впрочем, Джек и сам выглядел немногим лучше.